О тюремная гостиница!
Какую бурю и натиск страстей приходится на себе испытывать твоим видавшим виды кроватям! Каждую половину года заключенному полагается свидание продолжительностью трое суток. Люди там запасаются ощущениями впрок.
Но не они, а впечатления другого характера, оставили жгучий след в загрубелой душе Маргуса Вялинга – заключенного по кличке Енот.
Возвратиться со свидания ему надлежало ещё до обеда, но в своей камере Вялинг появился лишь после отбоя. На расспросы сокамерников, где он целый день пропадал, буркнул, что ненавидит эту тюрьму.
Спал Маргус беспокойно, часто вздрагивал, просыпался и ходил в туалет. Всё прояснилось только наутро.
Семидесяти двух часовое свидание заключенного Вялинга – финансиста, осужденного за отмывание денег, закончилось рутинным наркологическим тестом – сдачей мочи на анализ. При одном лишь условии – уринировать требовалось принародно: в присутствии выводного конвойного.
Это условие не на шутку уязвило гордое сердце Енота. Демонстративное мочеиспускание оказалось ему не под силу. Психологический блок сковал мышцы, отвечающие за соответствующие каналы, и машина сказала: стоп!
Такое бывает. Маргус как-то читал об эксперименте психологов: в одном помещении собрали группу взрослых людей, одели всем специальные памперсы и устроили чаепитие при закрытых дверях. Несмотря на разрешение ходить под себя, никто так и не смог на это решиться – диктат поведенческих стандартов, заложенных в детские годы.
После двух неудачных попыток Маргуса Вялинга, как дефективного, изолировали от человечества. Он был помещен в этапную камеру, обеспечен пластиковым стаканчиком и предупрежден, что за ним придут через час.
Стаканчик дали не для того, что любому пришло бы на ум, а чтобы пить воду. Материал собирать – так пожелала дежурная фельдшер – следовало в туалете медпункта, в непосредственной близости от ее кабинета.
Стал Енот, значит, пить воду, коротая тем самым свободное время. Срок позволяет, как в тюрьме говорят.
В журнале дежурного по этапному отделению напротив фамилии Вялинг была сделана запись: "Uriini ootamine" (уриноожидание).
Ровно через час открылась дверь камеры.
- Ты как? – участливо спросил конвоир.
Вялинг печально вздохнул:
- Ну, пошли.
Новая попытка. Опять неудача.
- Включи ему воду, – через коридор орет фельдшерица.
Кран открыт. Тугая струя бьет о раковину. Зеркальная поверхность стены отражает силуэт стоящего у Вялинга за спиной конвоира – он опирается о косяк, руки сложены на груди – удостоверяет присутствием.
Чтобы мобилизовать ресурсы своего организма, Енот, как человек широко образованный и сведущий в вопросах аутотренинга, применил технологию визуализации: мысленно представил извилины труб, бешено летящий пенный поток, вырывающийся на волю. Психотренинг удался ему превосходно, вот-вот струя оказалась бы на свободе.
А на свободе весной хорошо, – подумалось Маргусу. – Пробужденье природы. На даче яблони вот-вот зацветут. Горожане потянутся на шашлычки, запахнет дымком...
А какая банька у Маргуса Вялинга! Мм..
Вот дьявол, – ошпаренно вдруг метнулось в мозгу, – жене позабыл наказать, чтоб в сарае вентиль закрыла. Скоро воду ведь включат – затопит!
Снова этапка. Снова час до медпункта. Полный желудок воды. Плещется на уровне кадыка.
Может с почками что-то?– плавала вялая мысль.
Мочевой пузырь, наконец, подал робкий сигнал. Дело стронулось с мертвой точки. На радостях Маргус, словно дикий зверь, почуявший брожение жизненных соков, закричал "Эге-гей! " и вильнул тощими бедрами.
В паху сладко заныло. На всякий случай он дерябнул ещё три стакана. Оставалось десять минут.
Конвоир все не шел. Прошло полчаса. Потом еще четверть.
Маргус вдавил в стену кнопку звонка – тишина. Стал колотить в дверь ногами – никого. Суббота, черт побери.
Сжал ноги и челюсти – любой ценой удержать в себе материал! Давление внутри нарастало, резь в животе отдавалась в глазах.
Прошло ещё полчаса. Загремели засовы. Вялинг на грани истерики, выпучив глаза, прохрипел (возможно, его душа загрубела именно в этот момент):
- Где ты был, ментовская рожа…
На пару, позабыв про обиды, по коридорам и лестницам, с потрясающей скоростью, знакомой дорогой они полетели в медпункт.
Фельдшер все поняла с первого взгляда. Волнение передалось и ей тоже. Пластиковый стаканчик не желал никак отделяться от стопки.
В туалете, издав устрашивший конвойного рык, Енот рванул пуговицы на штанах, сграбастал услужливо поднесенный стаканчик и блаженно закатил глаза к потолку.
Шумный напор мощно врезался в днище утлой посудины, выбил ее из напряженной руки и швырнул в унитаз.
Конвойный оторопело схватился за рацию. Опомнившись, заплясал вокруг заключенного Вялинга, отчаянно призывая остановиться, а после, не зная, какой приём применить, стал громко звать фельдшерицу на помощь.
Воспарив над земной суетой, Маргус Вялинг по кличке Енот блаженно улыбался, словно нефтяник, удачно пробуривший скважину после череды бесплодных попыток.

Tags: 33 бочки из уст арестантов

Курящему заключенному в тюрьме тяжело, а если он вдобавок и чифирит, то вдвойне. Особенно, когда усыхают ручейки денежной поддержки, текущие с воли. Перед бедолагами, не привыкшими потом зарабаты-вать на жизнь, во весь рост поднимается унизительная необходимость работать. Она поначалу ведет уважи-тельный торг, увещевает, манит, а когда путем компромиссов соглашение как будто достигнуто, начинает фиг-лярничать и ломаться – рабочих мест в тюрьме вполовину меньше числа соискателей.
Счастливчикам удаётся трудоустроиться в течение нескольких месяцев, другие ждут рабочего места годами.
Юрий Самолётов был в прошлой жизни автоугонщиком, а в настоящей – портной, латает в тюремной прачечной дырявые простыни. Сегодня его сняли с работы, а он, между прочим, и курит, и чифирит. Начина-лось всё так:
– Смотрите, Юрбана ведут! – закричал Вовка Черменёв.
Из окна жилого корпуса отлично просматривается дорога с промзоны. Безработные зэки столпились у окон, наблюдая, как Самолёта возвращают "домой". С работы обычно конвоируют строем. Если ведут одного, к тому же за два часа до обеда, значит что-то стряслось. На лицах у всех, воплощая суровый обычай зэковской солидарности, повисли кислые выражения. В душах запульсировало предвкушение возможных вакансий.
Нечто подобное с Самолётом уже случалось полгода назад. Его увольняли за то, что он попался с хал-турой. То ли он ушивал кому-то штаны, то ли прикидывал, как это сделать ловчее.
После увольнения он сетовал каждому встречному на несправедливость и пытался растолковать, что на самом деле не виноват.
– Понимаешь, – подсекал Самолётов очередную жертву, – одно дело ушивать, а другое распарывать.
Тут бы слушателю вспомнить о срочных делах, требующих немедля откланяться, а нет – так Юрбан придвигался и брал быка за рога:
– Я ведь не ушивал, пойми ты. Я распарывал, вот в чём дело.
Остро изломанные брови высоко поднимались. В глазах чернела тоска. Но что-то неуловимое подтал-кивало к осознанию факта: Самолётов выплеснул не все свои муки. В благодарность неотложные дела забыва-лись ещё на минутку.
– Вот скажи, ушивать и распарывать – видишь ты разницу? А? – взгляд бывшего портного метался, пытаясь поймать сострадание то в одном, то в другом глазу собеседника.
Слишком живое участие в деле выяснения истины без сомнения подхлестнуло бы Самолёта. Но и вяло-го жеста, самую малость разбавленного жидкой пропорций чувств, могло оказаться достаточно, и Самолёт из-давал горький стон:
– А они написали, что ушивал! Это нормально?
Начиная отсюда, остановить излияние не представлялось возможным. Во всех подробностях Самолёт принимался рассказывать о проверке, нагрянувшей в тот самый момент, когда он, задвинув подальше казенные простыни, занялся индивидуально-трудовой деятельностью.
– Приходит проверка, а я левую штанину распарываю. Вот и писали бы, что распарываю! Зачем врать-то? Это что, по закону? – глаза Самолёта блестели. – Нас за что посадили? – мы закон нарушали! Ну, так и сами не нарушайте. А то – у-ши-ва-л!
Прошло несколько дней. Самолёт с обидой отметил, что вчерашние друзья предпочитают уклоняться от встреч в коридоре. Немного подумав, он выплеснул все страдания на бумагу, отметив в заявлении, что све-дения, изложенные в приказе об увольнении, не соответствуют фактическим обстоятельствам. По этой причи-не, настаивал Самолёт, приказ следовало аннулировать. И немедля!
Тюремный регламент отпускает директору месяц на рассмотрение жалоб. Первое время Самолётов хо-дил по секции гоголем.
– Я портной с документами, – хвастался он донèльзя обыденным тоном. – Чего мне бояться? У меня и евросертификат на руках. В тюрьме нет ни единого портного с разрядом. Такие как я нарасхват!
Для подкрепления сказанного в ход шли достоверные сведения о бедственном положение на швейном участке. Без него там образовались завалы, говорил Самолётов. Цифры звучали как сводки с фронтов отсту-пающей армии. Среда – 3 не простроченных одеяла, 7 разорванных простыней, 2 наволочки с оторванными клапанами. Четверг – 6 одеял, 14 простыней и 4 наволочки. Горы тряпья удваивались, со слов Самолётова, каж-дый следующий день. Руководство не знало что делать.
– Так и до бунта недалеко, – потирал руки Юрбан. – Скоро за мной прибегут. Иначе тупик.
Проходили недели. По всем признакам выходило, что тюрьма стремглав несётся в тупик. Опираясь на самые приблизительные вычисления, любой, даже самый малограмотный человек, не мог не придти к неизбеж-ному выводу: куча рванья достигла небывалых размеров. С арифметической прогрессией шутки не шутят. К двадцатому дню на прачке одних только не отремонтированных одеял должно было скопиться более полутора миллионов, притом, что число коек в тюрьме – девятьсот. Цифры вступили между собою в конфликт, и Само-лётов притих.
Его стали замечать у окна, часами смотрящим наружу. Юрбан утверждал, что от скуки, он научился прогнозировать изменение климата. Спят птицы на крыше – это к засухе. Перелетели на футбольное поле – жди наводнения. Или наоборот. Ссылаясь на ненаучность теории, заключенные без стеснения подвергали Самолёта обструкции.
В тот раз вакансия так и не открылась. Сработали тайные механизмы, и Юрбан вернулся к себе на ра-бочее место. Все искренне его поздравляли.

Сегодня катавасия повторилась. На секции шевеление. Самолёта участливо спрашивают:
– Куда ты, Юрбан?
Юрбан разводит руками:
– Я и сам хотел бы узнать.… Приказали собрать вещи и быть наготове.
Это краткое сообщение дало толчок к рождению сразу нескольких версий.
– Ясное дело, попался на леваке, – покачал головой старый дед, намотавший по зонам полжизни. – Из казенных одеял шил наш Юрбан пацанам этапные сумки. Каждая сумка это, считай, блок сигарет или контей-нер черного чая. Попался. Теперь прямая дорога на кичу. Сорок пять суток карцера ему обеспечено.
– Одеяла здесь ни причем, – расторопно делился секретом рыжий коротышка, понизив голос до шепо-та (волнение придавало шепоту свистящий характер). – Каждую неделю Самолёт воровал по одной простыне. По заказу пожизненных. Они собирались пошить себе парашюты, вернее даже не парашюты, а паракрылья. Поймал восходящий поток – и поминай, как звали. Что я, не знаю! Я два года дельтапланами занимался. Дело подсудное: соучастие в приготовлении к подысканию средств – через попытку. У одного парня точно такая формулировка в приговоре была.
– Ну уж нет, – морщились третьи, – вы же взрослые люди! Здесь вам не детский сад, а тюрьма. Юрба-на сокамерник слил – избавляется. Вот и разгадка.
Ах, ты ж! Побежали к сокамернику. Да только добраться до него не так и легко. Дверь в камеру хоть и открыта, но у входа стоит конвоир и никого не пускает. Картина такая: Юрбан матрас в улитку закручивает, а посреди камеры открытая сумка стоит. Урмас, сокамерник, как ни в чем не бывало, пыхтит за столом, кушает чай с шоколадкой. Образину паскудную отворотил и пялится в телевизор, как будто сокамерников у него каж-дый день куда-то уводят. Короче, изобличил сам себя. Полная неясной решимости толпа мрачно загудела возле двери.
Кто-то толкнул в бок Черменёва:
– Слышь, Вовка, конвоир-то вроде знакомец твой. Спроси у него.
Вовка дёрнул конвойного за рукав:
– Ты куда Самолёта ведешь?
Конвоир нехотя, в сторону глядя:
– Не знаю, – и сквозь зубы, – наверное, в лазарет.
А ведь и точно! Недавно на гепатит брали кровь. Результаты обещали через неделю. Похожая история летом случилась. После рентгена велели одному собираться – и в лазарет. Там объявили: туберкулёз. Полгода лечили.
А конвойный врёт, что не знает. Всё он знает, ему же вести Самолёта.
– Значит у Юрбана гепатит? – загомонили вокруг.
– Это что же, желтуха по старому?
– Конечно, желтуха!
– А где ж внешние признаки?
– Да на лице!
– Смотрите, братва, на белки, – образуя возле себя круг, суетился дельтапланерист. – Если желтые, значит верняк – у Самолёта желтуха. На два месяца увезут. Что я, не знаю! У нас в армии от желтухи двое сер-жантов двинули кони.
Тут вывели Самолётова. Братва рядом идёт и в глаза ему смотрит. На такую сердечность он признатель-но улыбнулся. А дело-то плохо – не только белки, а и сам Юрбан желтоватый какой-то. Кожа пергаментная, как у покойника.
В дверях камеры Урмас одиноко стоит. Вид пасмурный. Оно и понятно.
– Желтуха это заразно? – потихоньку спросил Черменёв.
– Спрашиваешь! – откликнулся кто-то.
Загудел и щелкнул электрический замок. Решетка открылась. Самолёт вышел из секции, кивнув головой на прощание. Все прилипли к окошкам. Стоят молча, аналогичные случаи из жизни припоминают.
Вышел Юрок из подъезда, в одной руке улитка, перевязана скрученной в жгут простынёй, в другой ог-ромный баул, пошитый из синего одеяла. Сзади конвой топает, старается по ветру не попадать.
– В последний путь, – завертелось у рыжего на губах, он покрутил по сторонам головой, но вслух про-изнести не решился.
Вот такая история.
А к обеду Самолёта вернули. Анализы, говорят, перепутали.

Tags: 33 бочки из уст арестантов

Это случилось давно, когда Кайдо сбежал с насиженного места на юге Эстонии и скитался по Таллину.
Всё началось в торговом зале "Экс-каубамая", располо-женного в бывших цехах экскаваторного завода на улице Мустамяэ. А если точнее, события закрутились ещё часом раньше, когда он решил подарить детский велосипед маленькой Кристель  племян-нице его Сандры. Кайдо давно хотел сделать что-нибудь приятное семье, приютившей без лишних вопросов и Сандру, и её непутёвого сожителя в большом, гостеприимном доме.
 -А не стоит ли прикрутить дополнительные колёса, Кайдо? - разматывая шнур пылесоса, спросила Сандра.  Кри-стель еще слишком мала, чтобы ездить на двухколесном велосипе-де.
 -Нее-ет, я не мала, не мала, - запротестовала Кристель. - Я у бабушки почти на большом ездила, с фарой.
 - Сестра с меня голову снимет, если с Кристель что-то случится. Прикрути дополнительные колёса!- раздалось сквозь шум пылесоса.
 -Я большая, большая, пожалуйста, тётя Сандра, - не сдавалась Кристель. - Я скоро в школу пойду.
 -Ладно, пошли, большая, - тихо скомандовал Кайдо, - беру ответственность на себя. Давай быстрей, пока тётя Сандра пылесо-сит и не видит тебя.
 -Ура, ура, дядя Кайдо!-  зашептала Кристель. - Я умею, вот увидишь! Я в деревне ездила до остановки и обратно. Со мной Рекс бегал, у него мама овчарка.
Ввыбравшись вслед за Кристель во двор двухэтажно-го дома - зеленого островка, расположенного форпостом среди над-вигающихся многоэтажек, Кайдо помог сесть ей на велосипед. Кристель нащупала педали и сосредоточенно покатила по безлюд-ной дороге частного сектора. Кайдо побежал рядом, не отпуская седло.
 -Ну-у, дядя Кайдо, пусти, - не поворачивая головы, попросила Кристель, - видишь, я умею.
Кайдо отпустил седло, но бежать следом не пре-кратил. Кристель сдула со лба прядку волос, кинула на Кайдо ми-молетный взгляд, отчего велосипед пошатнулся,  и припустила. Отстав, Кайдо с тревогой смотрел на удаляющуюся велосипедистку.
 -Кристель, возвращайся, - закричал он, когда девочка отъехала слишком далеко.
Только доехав до перекрестка, она замедлила ход и повернула руль. Кайдо видел, как, оттолкнувшись ногой от асфаль-та, Кристель завершила дугу и закрутила педали обратно. "Молодец, -"  с облегчением подумал Кайдо.
В этот момент на перекресток выехал автомобиль, повернул вслед за Кристель и, загудев вдогонку. Лицо девочки, стало испуганным, фигурка оцепенела, а взгляд, упершись в переднее колесо велоси-педа, отрешенно застыл. Кайдо побежал навстречу, боясь, что от испуга она дернет рулём влево, на середину дороги.
 -Не бойся, Кристель,-  кричал он, стараясь изгнать из своего голоса тревожные нотки, - я здесь. Ничего не случилось. Смотри на дорогу и едь прямо, как ехала.
Кристель ничего не слышала. Вцепившись намерт-во в руль, она быстро катилась у самой кромки асфальта, сантиметр за сантиметром забирая направо. Автомобиль с шумом промчался мимо. Кристель постепенно съехал на обочину и по косой и неуклонно  стала приближаться к канаве.
 -Поверни руль влево, Кристель,-  закричал Кайдо,-  бери левей, на асфальт!
Завороженная приближающейся катастрофой, девочка непод-вижно смотрела перед собой, не в силах вывернуть руль. Руки были ей неподвластны, глаза расширились, пальчики побеле-ли. Неумолимый рок отобрал у нее способ-ность управлять своими движениями. Когда все возможности для исправления траектории были исчерпаны, велосипед кувырнулся в кювет и скрылся из виду. Тишина.
Подбежав, Кайдо прыгнул на дно канавы, отшвырнул велосипед и поднял Кристель. Девочка прерывисто набрала полные легкие воздуха, густо смешала его с пережитой трагедией и - взо-рвала округу рыданиями.
 -Ну, всё, всё моя милая, - приговаривал Кайдо, ощупывая худосочное тельце, - где болит?
Новый взрыв самозабвенного плача был вместо ответа. Кайдо сидел на бровке кювета и, обняв, покачивал девочку.
 -Я тебя понимаю, - приговаривал он,-  я однажды, когда был маленьким, тоже упал с велосипеда.
Кристель не прекращала рыдать, но Кайдо показалось, что на секунду рыдания чуть-чуть поутихли.
 -Да, миленькая, это было в деревне. Я ехал по узкой тропинке. А вокруг паслись черно-белые коровы. У каждой пара огромных рогов, - Кайдо, не скупясь, отмерил длину.
Стало тихо, хотя из глаз девочки по-прежнему катились обильные слезы, а нижняя губа оставалась такой же квадратной. Пузырящийся рот был в полной готовности заработать на пол-ную мощь.
 -Я очень боялся, что коровы меня забодают. Я даже боялся пошевелиться. А одна корова вдруг как замычит,- Кайдо заревел как тигр. Девочка поощрительно шмыгнула носом, и Кайдо продолжил:
 -В этом самом месте тропинка повернула налево, а я от страха прямо поехал. Наскочил на камень, и ка-ак брякнусь! Прямо в коро-вью лепешку!
Из горла Кристель раздался булькающий звук, она гыркнула - разочек, затем второй; и зашлась недет-ским, басовитым смехом, пополам с бурной икотой. Такими их и застала Сандра. Она была в фартуке, глаза ее блесте-ли.

После всего пережитого Кайдо захотелось выпить пару бутыло-чек пива. А может, чего и покрепче. Когда он перешел через дорогу и, оказавшись в "Экс-каубамая" целенаправленно перемещался по торговому залу, до его слуха донеслись удивленные возгласы.
 -Кайдо!  услышал он. - Кайдо-бродяга!
Покрутив по сторонам головой, Кайдо увидел Вахура. Лет пять назад они вмести учились в Полицейской Академии, потом около года работали в одном отделении, до тех пор, пока Кайдо не уво-лился из полиции. Раскрыв для объятия руки, бывший однокашник приближался со смешанным выражением радости и удивления на лице:
 -Ничего себе! Вот уж кого не ожидал увидеть, так это тебя.
Похлопывая старого друга по плечу, Вахур улыбался, но глаза его были напряжены.
 -Ну, как ты живешь?-  спросил он и, понизив голос, добавил, - я слышал ты в розыске…
Кайдо отшатнулся.
 -Ну-ну,  успокоил его Вахур, - мы же друзья.
 -Всё-таки поставили в розыск. Этот Гуйдо просто скотина! - рас-строился Кайдо и, опомнившись, поздоровался. - Привет, Вахур, рад тебя видеть.
 -Что за Гуйдо?
 -Понимаешь, - Кайдо заколебался, не зная, стоит ли рассказывать человеку, с которым не виделся несколько лет, мало-приятную историю,- мы вместе на Псковском озе-ре отдыхали, в санатории "Вярска". Гульнули, одним словом. А по-том, когда кончились деньги, я и говорю ему: давай, мол, продадим твой телефон, я потом отдам тебе половину. Он стал кричать: поче-му именно мой! Ну а чей? Не мой же, за него и две сотни никто не даст.
 -Понятно, понятно. Ты дал ему в морду и забрал телефон, - снисходительно подытожил Вахур, подталкивая приятеля к выходу.  Да о чем мы говорим! Столько лет не виделись. Надо по человече-ски это дело отметить.
 -Отметить? Конечно. Неплохая идея, - оживился Кайдо и забросал старого друга вопросами. - А ты не на работе? Не ушел ещё из поли-ции? Где сейчас, всё там же констеблем горбатишься?
 -Не-ет, братуха. Я теперь в другом месте работаю. В экономиче-ской полиции.
 -Ты даёшь!  обрадовался Кайдо.-  На повышение пошел?
 -А ты как думал. Комиссарские погоны уже не за горами.
Кайдо снова помрачнел:
 -Ты не подумай, что я дал ему в морду из-за телефона. Нет, конечно, в морду он получил, но не за это.
 -А за что? - прищурился Вахур.
 -Ты пойми, он стал девушек оскорблять, потянул руки к моей Сандре.
 -Да? Вот скотина! Руки обломать ему за такое - и то мало.
 Кайдо с подозрением посмотрел на Вахура:
 -Откуда ты знаешь про руки?
 -Чудак-человек, - коротко хохотнул Вахур. - Ты же сам мне только что это сказал.
 -Ну да, только я не ломал ему рук. Он сам упал! Ночью, когда все закончилось, он полез к нам с Сандрой на второй этаж, по водо-сточной трубе. Грозился, орал. Понимаешь? А потом сорвался. Обе руки поломал.
 -Значит, ты не виновен. Странно. А в ориентировке ты почему-то по разбою идёшь. Тяжкие телесные. Плюс завладение чужим иму-ществом. Материальный ущерб пять тысяч крон.
 -Это мобильник, - горестно вздохнул Кайдо, - когда я врезал этому ублюдку, телефон вылетел из его рук, корпус и раскололся. Сколько крику там было: что заявит, что по судам затаскает, что у него отец прокурор. Я взорвался, понимаешь, в сердцах вырвал этот чертов телефон-  и трахнул об землю. Некрасиво, конечно, но я не присваивал.
 -Да мне, в общем-то, всё равно. Что я-  прокурор? Пойдем ско-рее.
 -Подожди-подожди, это большая разница,-  Кайдо повел пле-чом, отстраняя приятеля, - потасовка на личной почве и разбой  это разные вещи. Ты кому веришь, мне или этому.. И вообще, куда мы идем?
 -Как куда? Встречу отметим. Покуролесим как в старые времена. Выпивка, девочки, то да сё…Ты по-прежнему пьёшь только коньяк? - перевел разговор на другую тему Вахур.
 -Нет, почему.. То есть да, - рассеянно произнес Кайдо.  Коньяк.
 -Ну и отлично.
Выйдя из магазина и бросая взгляды на проезжую часть, Вахур увлек приятеля вглубь парковки.
 -Ух ты! - пришел в восхищение Кайдо. - Твоя тачка?
 -Да где там, - махнул рукой Вахур, - служебная. Ты, вот что. Ты тут посиди, послушай музон, а я пойду кое-чего докуплю, коньячка, там.., лимончиков. И сразу поедем, у меня как раз встреча намеча-ется с потрясной девахой. Заберем её  и двинем на конспиратив-ную квартиру. Не против?
Кайдо заёрзал. Не понравилось ему ухарство Вахура. Не был он раньше таким. Хотя почему не был? Может и был. И пили и гуля-ли кадеты так, что весь Пярну стонал. Но всё же что-то не то…
 -А почему на конспиративную?
Вахур засмеялся. И опять Кайдо показалось - наигранно.
 -Ты, Кайц, что, забыл нашего преподавателя по уголовному пра-ву? Помнишь его вводную речь, когда мы начали проходить должно-стные преступления?-  тут Вахур изменил позу и загнусавил. - Господа кадеты! Зачем человеку дает-ся должностное положение? Для ответственности? Ошибаетесь! Согласно Уголовному кодексу должностное положение человеку дается для зло-у-пот-реб-ле-ний!
Пародия вышла правдоподобной, и Кайдо рассмеялся. От сердца отлегло: Вахур не изменился, он всё такой же балагур и весельчак. И чего ему показалось? Столько выпито вместе. Да и с девчонками в былые времена гулеванили так, что земля дрожала.
 -Слушай, Вахур, ты ведь не с двумя девахами собираешься на встречу, а с одной. А как же я?
 -А мы одну на двоих, - осклабился Вахур, - что, слабо?
Кайдо слабо улыбнулся. Улыбка получилась кривой.
 -Да ты не бойся, - успокоил его приятель,-  она позвонит подружке. Какую ты хочешь, блондинку, брюнетку? Пышногрудую или пацанку? Что молчишь? Да ты прямо как красная девица стал! Вроде того малахольного островитянина, которого из Академии выперли, помнишь? Ладно, соображай пока, я сейчас.
Показав, где включается музыка, он повернулся и скорым шагом направился к магазину. Глядя в его напряженную спину, Кайдо по-думал: всё-таки Вахур стал не такой…

Как-то в кадетские годы они устроились ночными сторожами на кладбище. Там же, при мастерской по изго-товлению могильных надгробий, находилась небольшая финская банька  для работяг. После выплаты стипендий будущие стражи порядка слетались туда, как мотыльки на огонь. Дождавшись вечер-ней проверки, кадеты доставали из укромного места припасенные днем канистры с разливным пивом, переодевались в гражданку, и по одному - из конспиративных соображений - просачивались на клад-бищенскую территорию.
Вахур к учебе всегда относился очень серьёзно, был старостой учебного взвода. Но это не мешало ему отдыхать вместе со всеми по полной программе. Затевалась вылазка в паб, он был заводилой, требовалась веселая женская компания -  он обеспечивал.
Как-то зимой, когда снега намело под самую крышу, Вахур предложил после парилки выбегать на кладбище в чем мать родила и нырять в сугробы. Некоторые из кадетов пришли в замешательст-во, а один, вечно серьёзный, медлительный и большой островитя-нин с Хийумаа, разлохматив свою рыжую шевелюру, сердито замо-тал головой. Вахур подзадоривал его, а тот всё мычал, что нельзя, мол, неуважение. Кого тут уважать, завелся Вахур, все они уже умерли, а кем были при жизни  тут надо еще разобраться. Чуть до драки у них не дошло. Рыжий так и не согласился. Остальные не-охотно пошли и наткнулись во дворе на человеческий череп. Вахур специально его откуда-то притащил, хотел разыграть. Но шутки не получилось - не было куража, всё из-за стычки.
Через полгода над рыжим кадетом нависла угроза отчисления из Пайкузе - хвосты по английскому. Вахур, как староста, бросился обивать пороги начальственных кабинетов, уверял ребят, что добь-ётся отмены решения. Долго о чем-то разговаривал с англичанином, потом с заведующим учебной частью. Не помогло. Выйдя из кабинета, он развел руками:
 -Я ничего не могу сделать. Слишком поздно.
Все тогда удивлялись  заведующий слыл дядькой невредным, да и преподаватель был довольно сговорчив.

 -Ну, надумал? - бодро спросил Вахур, вернувшись из магазина. Он был с пустыми руками.
 -А что, коньяку не было?- вопросом ответил Кайдо.
 -Да был, конечно. Только, я вот что решил. Зачем нам покупать здесь коньяк? Мы сейчас поедем в "Олимпию". Посидим в баре, выпьем, поболтаем, а там и девчонки подъедут, - Вахур выставил на крышу мигалку, включил сирену и, жестко разрезав автомобиль-ный поток, рванул с парковки налево.
За окном безрадостно замелькали городские пейзажи, такие знакомые и в то же время чужие. У Кайдо возникло щемящее ощу-щение безвозвратной утраты. Даже солнце показалось ему не таким ярким, как раньше, а тусклым и фальшивым светильником. Люди спешили по своим делам, и Кайдо отчего-то хотелось попрощаться со всеми. Не выдержав невесть откуда нахлынувшего чувства, он нажал на кнопку, и отделяющее его от мира стекло поехало вниз. Ветер шумно ворвался в салон и ударил в лицо. Кайдо ощутил не-медленную потребность глубоко задышать и наполнить легкие впрок, но грудь сжало и ничего кроме холостых, судорожных глотков у него не получилось.
 -Что, Кайц, жарко? - озаботился Вахур. - Да ты закрой окно, чудак. Это тебе не поможет. У меня всё под контролем, сейчас кон-диционер раскочегарится и наступит вечная мерзлота.
 -Останови машину,-  вяло и без надежды попросил Кайдо, - я пивка куплю.
 -Кто же пиво с коньяком мешает? Не узнаю тебя, дружище. По-терпи немножко, скоро всё кончится.
"Всё кончится", многократно отдалось в ушах Кайдо. Не только солнце, но и улицы теперь казались ему декорациями, возведенны-ми всесильным и безжалостным режиссером, преследующим неяс-ные цели. Люди на тротуарах вдруг утратили живость и стали похо-жими на тряпичные манекены, снующие по чьей-то недоброй прихо-ти, неуклюже пытаясь ввести в заблуждение.
В "Олимпии" было темно и прохладно как в склепе. В баре на втором этаже царила пустота. Вахур взял два коньяка и указал на столик в углу. Разговор не клеился.
 -Сейчас, сейчас, - нервно приговаривал Вахур. - Скоро девчон-ки подъедут. Тебе понравятся. Всё будет как в старые времена.
Кайдо потирал виски и молча курил. Ничего не хотелось. Вне-запно он почувствовал натяжение в тоне приятеля. Глаза Вахура, прежде устремленные в сторону лестницы, испуганно метнулись на стол, потом на друга. Одним глотком осушив недопитый коньяк, он безо всякой связи с нитью предыдущего разговора, если его монолог вообще можно назвать разговором, вдруг громко спро-сил:
 -Так ты, Кайдо, говоришь, что у тебя всё нормально? Это здоро-во, Кайдо. Очень неплохо.
К столу приблизились две мрачных фигуры.
 -Центральная криминальная полиция,-  объявил один из подо-шедших, встав рядом с Кайдо,-  проверка документов.
Вахур, не глядя ни на кого, одними губами прошептал:
 -У меня нет с собой документов.
Кайдо протянул руки. На них защелкнулись наручники. Выходя из бара, Кайдо обернулся.
 Я ничего не могу сделать, - сглотнул Вахур, привстав,-  пойми ты, дружище. Уже слишком поздно.

Tags: 33 бочки из уст арестантов

"33 бочки арестантов"

Грузин



Наш Грузин, он никакой и не грузин вовсе, а самый чистокровный эстонец.
Просто внешностью он в абрека. Ни дать, ни взять – дитя гор. Впрочем, не только внешностью. В его крови тоже какой-то горячий градус намешан. Не может Грузин без женщин. Не в смысле секса – ну, вернее, не только в смысле секса – а в более широком понимании этого вопроса. Он хочет обладать женщиной, хочет лю-бить, и, главное, чтоб его любили.
Он сидит в тюрьме уже года четыре. За "гоп-стоп" – так разбой называется – со смертельным исходом. Он бывший спецназовец.
В эстонской армии и был-то один только взвод специального назначения. Грузин со своими сослужив-цами превратил его в шайку разбойников высокой выучки. Они пробавлялись крупными грабежами, спланиро-ванными заранее. А попались, как это часто бывает, на случайной неудаче, которую можно было бы назвать комической, если б не столько крови.
Дав объявление в газету, Грузин заманил на глухой хутор покупателей комбайна. С полными кармана-ми денег, разумеется.
Засаду устроили по всем правилам диверсионной науки, соорудив на лесной дороге завал. Только и колхозники оказались не лыком шиты – отразили нападение шквалом огня. На сделку купли-продажи они кро-ме денег прихватили с собой парочку пистолетов, которыми и воспользовались, оказавшись зажатыми с двух сторон вымогателями. Дорого стоило банде Грузина пренебрежение элементарным правилом – не стоять на линии огня друг у друга.
Итог сражения: на одного убитого комбайнера три жертвы среди разбойников: два покойника и один раненый в голову. Прошло уже пять лет, раненый выздоровел, если можно так выразиться, но непрестанно хихикает, не помня ни имени, ни семейного положения, ни много чего другого. Один только Грузин не получил в лесу ни единой царапинки. Целого и невредимого его посадили на десять лет. Он теперь автослесарь на тюремной промзоне.
Не считая этой истории, Грузин – парень отзывчивый и добрый настолько, что вынужден скрывать свою доброту под маской брутальности. Впрочем, кто разберет, где маска, а где истинное лицо.
Но я хотел рассказать о его женщинах.
Жена его оставила. Разрыв произошел ещё до тюрьмы. Сына-первоклашку он обожает, да и жену, не смотря ни на что, любит, вроде бы, до сих пор. Распад семьи он переживал тяжело. Его мать была властной женщиной, одновременно и подавляла, и служила Грузину кумиром. Она – абсолютный лидер в семье, в том числе и в сфере финансов: в советское время возглавляла трест общепита, который впоследствии приватизиро-вала. Грозная бабка нередко забирала внука и привозила в тюрьму на свидание к сыну. Невестка перечить не решалась. Она откровенно боялась свою бывшую свекровь. После свиданий впечатлительный Грузин болел по несколько дней. Видя это, мы решили вернуть его к жизни, подыскать ему новую женщину. К делу подключил-ся весь наш этаж. Штаб движения по поиску Грузину "заочницы" возглавил я лично.
Эстонцев принято считать националистами. К нашему Грузину это утверждение не относится. В моло-дости он занимался боксом, потом крутился в среде русского спортивного криминалитета. Поэтому, когда он решил найти себе девушку из русской глубинки, никто такому решению особенно не удивился. Перед этим, правда, Грузин был подвергнут массированной обработке: Винт и Морока часами выгуливали его по коридору, распевая сладкие песни о русских провинциальных красавицах неиспорченных цивилизацией. Под их услужли-вый аккомпанемент Грузин млел и фантазировал: он уедет отсюда к чертовой бабушке, любимая – она ему грезилась в кокошнике и сарафане – будет в печке варить ему щи, рожать хороших детей и так до тех пор, пока они с женой не умрут в один день. С его лица в такие минуты не сходила мечтательная улыбка, а черные, неэс-тонские глаза маслянисто блестели.
Мой приятель выслал мне из Москвы купоны бесплатных объявлений газеты "Из рук в руки". Дело за-вертелось, не смотря на то, что первый купон вышел комом: Грузин впал в реализм и написал в объявлении, что любит моторы, и что руки его всегда испачканы маслом. Пришлось отстранить его от написания текстов.
Прошло несколько недель, прежде чем поступили первые отклики. За это время Грузин всех извел. Каждый день после раздачи писем, уязвленный своей невостребованностью, он кусал губы, и молча прожигал нас – его лучших друзей – своими очами. В нем воспалился кризис самооценки. Доставалось за это, естествен-но, нам.
Наконец пришла первая почта. В тот день отрядник принес девять писем. На следующий день пятна-дцать. Дальше больше! Тюрьму завалило. Больше всего писем слали из Белоруссии, были послания с Украины, из Казани, Новосибирска и даже из грузинского города Поти. Штаб заработал в режиме процветающего брач-ного агентства. Грузину на руки письма не выдавались, они готовились к презентации на полном серьёзе: зара-нее прочитывались и сортировались.
Первым, для затравки, мы зачитали Грузину письмо девушки из Сибири. Ей двадцать один (ему, к сло-ву сказать, тридцать пять). Конверт, в котором пришло это письмо, был не простым – розовый, с цветочками и в разводах. Фото подписано "I miss you". Текст письма обрамлен вереницей сердечек, бумага присыпана блест-ками и надушена. И девушка ничего такая, симпатичная, волосы длинные. Пятикурсница. Призналась, что со-чиняет стихи и ранима.
"Вишь ты, ранима! А ты – масло…моторы!" – передразнил "жениха" Морока и дунул на письмо. Бле-стки разлетелись и осели на небритой физиономии Грузина. Мы засмеялись. Заерзав, Грузин ответил доверчи-вой и смущенной улыбкой, а потом, когда смех улегся, уточнил по-хозяйски: "Сто знатсит рани-има? Огне-стрель?"
Так и пошло. Каждый день развлечение, некогда телевизор смотреть. Грузин вечером возвращался с работы, отмывал свои руки от масла и садился на шконку – на кровать, по-тюремному. У Винта в руке веер из конвертов. Если попадалось письмо без фотографии, Грузин хмурился: "Опять нету фотографии". А если две, он снова ворчал: "Опять две фотографии". Султану угодить нелегко.
Задача перед нами стояла не из простых, Грузину нужна не просто красавица, а чтоб была ему вместо мамы и одновременно женой. Одним словом, дама попроще. Хотя и тут – как бы не удариться в крайность. Од-на соискательница любвеобильного сердца Грузина написала с Урала: "Я канешно не Ваш стандарт но это ничево. Главное я человек очень хароший как люди говорят. А вооще я скромная". И фотографию к письму при-клеила: стоят две огромные тёхи в стоптанных сапогах образца 80-х годов. На полях приписка: "Это я и моя подруга Нина с краю она парихмахер". Обе в голубых фартуках с рюшами. У той, что слева, на щеке чирей. Удивительно, зачем им эстонец?
В конце концов, Грузин остановил свой выбор на Белоруссии. Катя Лебедь, девушка из семьи военных, проживает в маленьком городке, учится в областном университете на юридическом. Между прочим, в газетном объявлении мы ни единого слова не написали о тюрьме.
Пылкий Грузин – откуда взялось? – порывался сразу признаться в любви, раскрыться и выслать Кате денег на покупку дома. Насилу остановили. Велели назваться военным: живет на секретной базе, приехать не может.
Писать по-русски Грузин не обучен, действовать через нас отказался, поэтому с Катей общался только по телефону. Подслушанные разговоры отчетливо показали – врать он не умеет совсем. Мы не могли удержать-ся от смеха, когда, запинаясь, он рассказывал Кате про будни на базе и чуть-чуть, буквально намёком – ведь база секретная – про характер боевых заданий: налёты на склады противника, захват "языков" и засады на лес-ных дорогах. Завидев кого-то из нашей компании, он сердился, махал свободной рукой, прогоняя нас от теле-фона.
Там, в Белоруссии, его звонки вызывали не меньший переполох. Трубку обычно брала Катина мама. Возбужденный Грузин забывал слова, спотыкался, женский род путал с мужским, а часть своей речи – из-за акцента – не мог и сам разобрать. Мама на том конце провода тоже здорово нервничала, заикалась и, наверное, поправляла прическу. Шутка ли, жених с НАТО-вской базы.
О чем они ворковали и как именно развивались их отношения, неизвестно. Грузин отгородился ото всех нас глухим бетонным забором и заявил, что впредь его отношения с Катей – не наше, а его личное, интим-ное грузинско-белорусское дело. Вот и берись потом друзьям помогать.
Через некоторое время Грузина накрыла апатия. Мы тактично молчали и не задавали вопросов.
Спустя месяца три цитадель пала. Грузин собрал нас и официально оповестил о том, что намерен же-ниться. Невеста – девушка Кюллике с эстонского острова Сааремаа: девственная природа, рыбалка двадцать четыре часа, и жизненный темп в соответствии с названием острова. Попытки вовлечь его в разговоры о Кате не увенчались успехом.
Дальше всё повторилось: мечтательная улыбка, блеск черных глаз. Всплыла обезоруживающая под-робность. У Кюллике трое детей, старший ребенок – его сын.
Городить конспирацию на этот раз ему не пришлось, Кюллике знала всё про Грузина и была готова принять его таким, как он есть. Мы остались без рычагов управления. Грузин получил разрешение на кратко-временный отпуск, женился на Кюллике, купил ей на Сааремаа дом, а всё свободное время провел в лодке – ловил рыбу с сааремааскими рыбаками, двоюродными братьями жены.
По приезде в тюрьму, Грузин, преодолев наше сопротивление, насильно и многократно рассказал о своих планах: о том, как он станет честным рыбаком, нарожает детей и умрет с Кюллике в один день. На его губах трепетала горячечная улыбка. Глаза светились. Взгляд, не останавливаясь, устремлялся сквозь нас в не-здешние дали. Вот, что значит любовь. Через месяц пришло известие – Кюллике забеременела.
Ночью мне приснился сон: в ресторане комфортабельного теплохода Грузин всем демонстрировал свои руки. Они были огромными, пальцы не разгибались и походили на крючья. Грузин кичился руками и под-бивал бармена вытаскивать на скорость сети из моря. Точно такой же сон видели Винт и Морока. Мы поняли, что теряем Грузина.
Потом меня этапировали на больницу, откуда – такова судьба арестантская – отправили на другую зо-ну. Целый год я добивался возвращения, а когда, наконец, перевелся обратно, узнал, что в жизни Грузина про-изошли изменения.
Его мать умерла. С Кюллике он развелся – она забеременела вовсе не от него, и отцом ни одного из её детей, как выяснилось, он не являлся.
Были и хорошие новости: Грузину опять не терпелось жениться. Его сердце вожделело экзотики.
Экзотика – так экзотика. Есть такая международная ассоциация газет бесплатных объявлений, называ-ется FAPIA. Достали мы бланк. Трогательно и убедительно я написал про отставного военного - одинокое серд-це.
Через три месяца прибыл ответ с Кубы, с островка Хубентуд, воспетого когда-то Стивенсоном как "Остров сокровищ". Грузин воспринял это как знак. Кубинка позабыла приложить фотографию, но много ли значат внешние данные, если имя девушки – Иоланта, если она любит детей, танцевать самбу, но особенно ей нравится путешествовать. Правда, за пределами Хубентуда Иоланта пока не была. Грузин, сверкая повлажнев-шими глазами, дал зарок, что покажет ей мир, и бросился в бурный водоворот романа по переписке.
На этот раз всё было под строгим контролем – испанского языка он не знал, а я, пока валялся в больни-це, от нечего делать проштудировал учебник для начинающих. Письма отныне не могли обойти меня стороной.
Через несколько месяцев весь мир был прикован к телевизионным экранам. Ураганы один за другим проносились над Карибским бассейном. Мы волновались вместе с Грузином. Иоланта прислала письмо. Её хи-жина пострадала.
"Денег попросит", – не дав закончить мне чтение, предсказал Винт.
Грузин посмотрел на него осуждающе и немного брезгливо.
Новенький двухкассетник, стоит сорок пять долларов – вот карамба – затопило водой сквозь дырявую крышу. Не обмолвившись в письме ни словом о помощи, Иоланта закончила: "Навеки твоя Роз-Марù".
"Подожди-ка! Какая ещё Роз-Марù!" – всполошился Морока.
Мы перечитали письмо. Всё правильно. Написано Иолантой. Но подпись внизу – Роз-Марù.
С тяжелым сердцем Грузин продиктовал письмо Роз-Марù-Иоланте. А от себя, в самой категорической форме, я потребовал фотографию. Дело принимало щекотливый оборот. Мозг Грузина растерянно искал и не находил мотивов к такому зигзагу: ни корыстных, ни каких-либо иных.
"Это ошибка", – после долгих раздумий произнес Грузин неуверенно.
"Ошибка, – легко согласился Морока, – вот только я не припомню случая, чтобы, допустим, Серёга Костенко написал письмо жене и в конце подписался: навеки твой Михаил Афанасьев".
Все посмотрели на Винта. Он цыкнул зубом и оказался прав на все сто.
В ответном письме Иоланта всё разъяснила. Она Роз-Марù. Но у неё есть родная сестра. Вот её и зовут Иолантой. Имя сестры ей нравится больше, чем то, которое носит она. Время от времени сестры одалживают имена друг у дружки – словно юбки или бусы, чтоб сбегать на танцы. Непосредственность Роз-Марù убедила Грузина.
В будущем, милостиво позволяла сестра Иоланты, Грузин мог сам выбирать, как её называть. Впрочем, если он в затруднении, у неё есть и третье имя. Этернидат, с испанского – вечность. Она придумала это имя сама. У Грузина вспотели ладони.
История с двухкассетником получила неожиданное продолжение. Поломка, к счастью, оказалась легко устранимой, достаточно как следует просушить микросхемы и что-то зачистить. Так ей по телефону объяснили из мастерской, расположенной в районном центре. Обрадованная Роз-Марù побежала к соседке, выпросила у неё велосипед, вскочила в седло и что есть духу помчалась в райцентр. Ремонт занял не более получаса и стоил копейки, даже не стоит упоминать о такой малости – в этом месте Грузин обвел нас взглядом и улыбнулся.
Счастливая Роз-Марù вышла из мастерской, и тут ноги её подкосились. Соседкиного велосипеда не оказалось возле крыльца. Роз-Марù помнила, что за углом играли мальчишки, она бросилась туда с криками "Бисиклета де монтанья, бисиклета де монтанья". Увы… За углом было пусто.
Что ей теперь делать, она не знает. На Кубе такие мизерные зарплаты…
"А что такое бисиклета де монтанья?" – спросил Морока.
"Горный велосипед" – ответил я.
"Наверное, дорого стоит", – угрюмо предположил Морока.
Винт опять цыкнул зубом.
"Дай сюда письмо" – психанул Грузин.
Из конверта выпала черно-белая фотокарточка размером с те, что обычно приклеивают на анкеты. Пухлогубая негритянка с приплюснутым носом, декорированная огромными кольцами, продетыми в непомер-но оттянутые мочки ушей, весело смотрела нас. Мы притихли. В тишине Грузин долго её рассматривал, потом крякнул и огласил приговор:
"Этот сука только деньги и надо"
Мне пришлось взять на себя процедуру закругления их отношений. Вот что в результате моего вмеша-тельства стало известно на Кубе: на долю Грузина выпала почетная, но опасная миссия – отлупить мировое зло в далекой стране. При исполнении особо важного задания он подорвался на мине. Ему оторвало ноги. Руки то-же ему оторвало – о, Роз-Марù, ты бы слышала, как он кричал! Теперь он всеми оставлен. Только я, старый боевой друг, не бросил его, кормлю с ложечки, пишу под диктовку и подкладываю, когда приспичит по малому – "утку", а когда по большому, то "судно". Грузин просит Роз-Марù-Иоланту принять его заверения в прежней любви и надеется вскорости обвенчаться.
Этернидат не ответила.
А недавно мы поместили объявление в таиландской газете. Грузин был пленен красотой узких глаз.

Tags: 33 бочки из уст арестантов

Её звали Алчонок.
Тогда ей было семнадцать лет, метр с кепкой, длинные, ниже пояса волосы и голубые глаза - в холодных, фиолетовых стенах Тартуской тюрьмы.
После этапа в колонию уборщик выволок из ее камеры целый ворох брошенных записей, поглядел и не выбросил - отдал приятелю.
Вот одно из стихотворений Алчонка (?):

Пустые дни далёкой чередою
За горизонт скрываются вдали
Мне никогда не быть с тобою
И значит это всё пустые дни
Когда утерян свет в конце пути?
Осталось лишь одно воспоминанье
И нежеланье никуда идти
Во имя боли требую терпенья
От плоти подыхающей своей
Ведь это лишь плохое настроенье
А впереди так много дней
Незаконченная, смятая записка (малява по- тюремному), адресованная одному из подследственных:
Денек тебе в радость, Сергей!Вот, решила тебе черкануть небольшую маляву. И написать стихотворение. А почему, сама не знаю. Наверное вспомнила твой голос и решила. Вот такие вот дела. Особенно когда ты меня "Волчухой" назвал! (уа-ха) Р-р-р! Ну, как ты..

Порой бываю в жизни непонятки.
Случается вдруг то, чего совсем не ждешь.
Ждешь солнца, а случается неприятность и светлый день испортит серый дождь.
А иногда бывают дни такие: до горизонта мерзлая тоска.
И люди неприступные, чужие.
Но вдруг внезапно чья-нибудь рука.
Тебя поддержит дружеским пожатьем.
В такие дни поддержка так нужна.
Как осенние тела распятью.
Когда весь мир скрывает пелена.
Каким бы не был человек случайный, но если б он помог тебе в пути.
Когда ты задыхался от отчаянья - все остальное - Бог ему прости.

Святые дни остались на свободе.
Весь мир уже ушел в позавчера.
Решетка, словно панцирь закрывает глаза на мир.
Тюремное окно.
Никто меня не ждет, не вспоминает.
А мне уже и это все равно.
Хочу дышать на улице широкой.
И ночью прогуляться под дождем.
Хочу побыть немного одинокой, чтоб помолчать, подумать о своем.
Забыть тюрьму, не вспоминать о прошлом, и в будущее время заступить.
И знать, что в жизни что-то есть хорошее.
Не выживать любой ценой, а просто жить.

От холода тебе письмо пишу
Озноб опять тревожит тело
И я согреться об тебя спешу
Чтоб от мороза жизнь не недоела
Не пишешь ты, но чувствую тебя
Твои слова далекие я слышу
И по какой причине ты не пишешь..
Тревожусь, чтоб нам связь не потерять
Чтоб не забыть о том, как ты мне нужен
Чтоб верить в то, что ты умеешь ждать
Когда вокруг весь мир земной простужен
Пускай дороги снегом занесет
Пусть ледяной тюремный ветер дует
Но человек, который вечно ждет
Когда-нибудь все это расколдует

Tags: 33 бочки из уст арестантов

Однажды в Пярнускую тюрьму пришло письмо. Зная о моих увлечениях, бывший сокамерник сообщал о переводе в Пярну заключенного Анатолия Крушинина - мужичка по жизни странноватого, к тому же обладающего кое-какими необычными способностями.
В то время я серьезно интересовался парапсихологией - наукой, изучающей явления, объяснить которые на основе накопленных наукой традиционных знаний невозможно.
Мой интерес не был досужим порождением скуки и однообразия тюремной жизни. Слово «скука» вообще отсутствовало в моем тогдашнем лексиконе. Ограничение свободы физической давало толчок к осознанию свободы духовной, манящей своими безграничными горизонтами. В размеренном, почти без всплесков, течении тюремной жизни ничто не отвлекало от спокойного и обстоятельного погружения в глубины собственного внутреннего мира. Первоначальным побуждением для этого послужило желание справиться со стрессом, вызванным арестом.
Прежде всего, я выписал книги по психологии. Мне хотелось найти научное подтверждение своей смутной догадке - не жизненные обстоятельства определяют психологическое самочувствие человека, а его отношение к этим обстоятельствам.
Начав с самоанализа, я перешел к аутотренингу, а затем углубился в изучение наиболее радикальной его формы – самогипноза. Чем больших успехов я достигал на этом поприще, тем сильнее и отчетливее росло во мне ощущение единства и взаимосвязи всего сущего – лучшего слова я подобрать не могу.
Неудивительно, что когда мне в руки попали несколько томов академика В.Кандыбы – труды по парапси-хологии – мой интерес, прежде всего, вызвали телепатия, телекинез, левитация. Описанные явления волновали и захватывали дух. Но, по правде говоря, червячок сомнения, окопавшийся в душе, все же подтачивал мою веру в возможность подобных проявлений человеческих способностей.
Для подкрепления утверждений академика требовались осязаемые факты.
Приезд Крушинина был в этом смысле очень кстати. Мне казалось, он сможет продемонстрировать свои способности и многое разъяснит. Но действительность, как это часто водится, пошла своим собственным путем.
В первый месяц пребывания Крушинина в Пярну мы не смогли увидеться. Его поместили в другой корпус. Сведения, поступающие оттуда, ставили под сомнение возможность нашего будущего сотрудничества: Анатолий Крушинин был черт.
Это такой подвид в тюремном сообществе, почти самое его дно. Бомж на воле – почти одно и то же, что и черт в тюрьме. Только не любой бомж, попав в тюрьму, автоматически становится чертом. Некоторые из них, осо-бенно кто имеет навыки выживания в стае, умеют и в тюрьме поставить себя на твердую ногу.
Крушинин не умел. За месяц он прошел через все камеры, отовсюду его выгоняли, пока, наконец, он не оказался в одном корпусе со мной.
Наша первая встреча состоялась возле мусорной урны на выходе из прогулочных боксов. Крушинин увле-ченно, не обращая ни на кого внимания, рылся в урне в поисках окурков.
Роста он был небольшого, черняв, коренаст и кривоног. Как выяснилось впоследствии, все его тело было покрыто густым волосяным покровом. Ни дать, не взять – черт. Впрочем, какая мне разница.
– Привет, – говорю, – Толя!
Реакция Толи была необычной. Он вытащил руку из урны, засмеялся и принялся лопотать что-то невразу-мительное. К его указательному пальцу прилип окурок. Крушинин тряхнул рукой, окурок переместился на кончик пальца. Крушинин дал щелчок, желая освободиться от окурка, но он, вместо того, чтобы улететь, перекатился на мизинец. Странный мужичок опять засмеялся и спрятал руку за спину. Я понял, что стою на пороге в мир паранор-мальных явлений. А Крушинин мой проводник. Не таким я его себе представлял.
– Ты, вроде, из тюрьмы Мурру приехал? – продолжил я знакомство.
– У меня на «двойке» всё было. Я работал дневальным в штабе, я жил не в отряде. Прямо в штабе у меня была комната. Матреничев, отрядник, сказал, что всё будет нормально, вызвал меня. Я рассказал про наркотики, про сигареты. Мне пацаны в отряде говорят: «Куда ты, Толя!» У меня в комнате кровать была, цветы стояли и пли-та. Я мог в столовую не ходить. Матреничев мужик хороший, но, говорит, куда я против опера пойду. Два дневаль-ных у нас в отряде было. Я всегда помогал ребятам, кому если в штаб попасть надо. Думаешь туда легко попасть? Не-ет, – снова засмеялся Толя.
Я ничего не мог понять из его рассказа. Крушинин перепрыгивал с тему на тему, не давая мне возможности ухватиться за нить. Внезапно оборвав речь, он снова начал играть с окурком, прилипшим к его руке словно железо к магниту. Наигравшись, он сунул окурок в рот, прикурил, жадно затянулся и возобновил свое повествование.
От невозможности сосредоточиться и удерживать в голове несколько тем одновременно я ощутил пустоту, мои мысли медленно поплыли, как уплывают провожающие, оставшиеся на железнодорожном перроне.
«Так ведь это же гипноз, – прошибло меня, – классический цыганский гипноз!» Перескоки с одной темы на другую, затем на третью, потом обратно и дальше –нескончаемым циклом. Это верное средство утомить мозг, от-ключить его. Так цыганки делают, а когда «клиент» созреет, переходят к внушению. Чтобы освободиться от Толи-ных чар, я перестал следить за смыслом его речи и попробовал проанализировать ситуацию.
Совсем недавно я читал у Кандыбы о подобном методе. Но Крушинин, может ли он знать о таких вещах? Никак не вяжется его облик с моими представлениями о гипнотизерах. И для чего ему нужно наводить на меня транс? Я, признаться, прочитав о таком методе гипноза, решил, что, вряд ли бы смог его освоить. Теория, вероятно, разработана на базе изучения практики одаренного от природы гипнотизера, действующего по наитию. Двигаться наоборот, от теории к практике, не имея соответствующего дара, возможно ли это? Если да, то только в результате долгих практикумов под руководством настоящего мастера. Кто же такой этот Крушинин – терзала меня загадка.
В тот же вечер я пригласил Толю к себе в камеру. Не зная как подступиться к делу, я спросил напрямик, насколько знаком он с паранормальными явлениями. Впоследствии я узнал, что люди, обладающие необыкновен-ными способностями, предпочитают о них не распространяться и впустую, упаси бог, их не демонстрировать. В основе скрытности лежит боязнь лишиться дарованных им свойств за использование не по назначению. Поставив вопрос в лоб, я рисковал навсегда отворотить от себя Толю и потерять источник интересующей меня информации.
На мое счастье этого не произошло. Он не понял вопроса, так как никогда не слыхал слова «паранормаль-ный». Короткая заминка позволили мне настроиться на интуицию, и я переспросил: «Откуда ты родом?»
Вопросы такого сорта не предполагают развернутых ответов, но Крушинин так не считал. Он начал рас-сказ о своем детстве и чем дольше говорил, тем больше забывал, где он и сколько лет с той поры минуло.
Бабка Крушинина слыла колдуньей, матери он не помнил. Все детство до самой армии провел он в малень-кой алтайской деревушке. В школе почти не учился, бабка не видела в том никакой нужды. Летом они вместе хо-дили по лугам, собирали травы и корешки. Долгими зимами он помогал по хозяйству, учился знахарству да слу-шал, лежа на печке, разговоры в горнице. Много необычных личностей бывало у них в доме: буддийские монахи, православные священники, юродивые, а также множество простых людей, пришедших за помощью.
Однажды приехал большой краевой начальник. Он подкатил к дому на черной «Волге», выставил у ворот охрану, заперся в Крушининском доме и ночь напролет в чем-то каялся, плакал да твердил на пару с бабкой закли-нания. В воздухе висел сладковатый дым курений.
Я слушал Крушинина не перебивая, давая возможность выговориться. На равных беседовать у нас все рав-но бы не получилось. Не о пионерских же лагерях мне ему рассказывать.
Много необычного я услышал в тот вечер, но особенное впечатление на меня произвело вот что. Толя при-знался, что очень скучает. В детстве по утрам, еще до рассвета, он убегал в лес, забирался под густые ветки боль-шой ели и принимался ждать. С первыми лучами солнца к нему прибегали маленькие веселые гномики.
Честно говоря, я был в растерянности, хотя заранее наметил ничему не удивляться. При следующей встре-че я твердо решил склонить Толю к практической стороне дела. Если же он ни на что не способен, значит, все им сказанное является обыкновенным бредом психически нездорового человека.
– Я читаю книгу известного ученого, академика Кандыбы,- начал я на следующий день, он описывает слу-чаи биомагнетизма.
Толя непонимающе посмотрел на меня.
– Биомагнетизм это прилипание различных предметов к телу, – пояснил я.
Крушинин засмеялся и произнес:
– Человек-магнит, – немного помолчал и добавил, – так Кандыба говорит.
– Ты читал Кандыбу?- не поверил я.
– Нет, – снова засмеялся Толя, - он сам мне это говорил.
«Понятно, – думаю, – Толю понесло. А я, дурак, вчера про гномиков слушал и головой кивал».
Прочитав недоверие у меня во взгляде, Крушинин встал и вышел из камеры. Через минуту он вернулся, держа в руке замусоленную записную книжку, полистал, раскрыл на букве «К» и дал мне. «Кандыба»,- увидел я одну из первых записей. Далее следовал ленинградский номер и телефон. Адрес был подлинным. Но в конце 90-х Кандыба много издавался, в книгах часто указывался и адрес.
– Когда ты у него был? – недоверчиво спросил я.
– После армии. В 1988 году.
«Калининский райотдел, ул. Вакзали,19»,- увидел я следующую запись в блокноте. Ни Калининского рай-она, ни улицы с таким названием в Таллине нет уже лет десять. Значит, запись сделана действительно в 80-х. В те годы академик работал в закрытом НИИ Минобороны, его адрес навряд ли где-то публиковался.
– А как ты нашел Кандыбу?
– Это не я. Это он меня нашел. В армии, когда я лежал в госпитале на обследовании, понаехали ко мне профессора из Ленинграда. И Кандыба вместе с ними. Посмотрел меня, поговорил и позвал к себе. Бабка моя умер-ла, пока я служил, и на Алтай я не поехал. Замполит дал направление на Эстрыбпром. Поработал я годик, а в от-пуск в Питер махнул – к Кандыбе, он там школу свою открыл.
– Ну и как он? – нетерпеливо перебил я, – что за человек?
– Он волшебник, – не задумываясь ответил Толя, – он все может.
– Что он говорил насчет человека-магнита? – решил я повернуть разговор в практическое русло.
Толя без слов накрыл лежащий на столе карандаш и поднял руку. Стол оказался пуст. Я схватил его руку и развернул к себе. Карандаш, словно приклеенный, висел на ладони. Потребовалось легкое усилие, чтобы оторвать его.
Ожидая технической хитрости, я внимательно осмотрел карандаш, попробовал, не липкий ли. Нет, никаких следов клея я не обнаружил. Гладкая деревянная поверхность. Без фокусов.
– Можно посмотреть твою ладонь? – немного волнуясь попросил я.
Толя засмеялся своим странным и, как всегда, неуместным смехом. Но ладонь показал. Тоже ничего не-обычного. Теплая, слегка влажная ладонь. На всякий случай я понюхал ее. Потом свою. Толя опять засмеялся.
– А еще раз так можешь сделать?
– Могу. А зачем?
– Я никогда такого не видел.
– Я ведь только что показал тебе.
Никакие мои доводы, никакие уговоры не имели успеха. Толя был непробиваем. Он как будто даже не по-нимал, что мне, собственно, нужно. Вместо выполнения моей просьбы он принялся рассказывать о своих духовных упражнениях, о том как доводит себя до состояния транса, покидает тело и отправляется путешествовать.
– Это сон, грезы, понимаешь? На самом деле ты никуда не перемещаешься, – отмахивался я, чистой воды вымысел.
– Нет, – смеялся Крушинин, – я могу ночью придти к тебе в камеру и заглянуть в тумбочку.
– И будешь назавтра знать, что там лежит?
– Да.
– Ну, давай!
– А зачем?
– Я не верю.
– Ну и что. А Кандыба верил. Потому что он тоже так умеет.
Еще несколько дней прошли в бесплодных попытках принудить Толю продемонстрировать хоть что-нибудь из своих способностей. Но дальше разговоров дело не двигалось. Крушинин хвастал мне, что умеет мыс-ленно концентрировать энергию, превращать ее в сгусток, способный пробивать стены. Умел он, с его слов, и гип-нотизировать. Даже употреблял эту свою способность на практике. Но дальше, чем обман кассирш в супермаркете, он никогда не заходил. Протягивал, к примеру, стокроновую купюру и, глядя продавщице прямо в глаза, произно-сил: «У меня только пятьсот крон». Чаще всего Крушинин получал сдачу как с пяти сотен.
Однажды, сжалившись надо мной, Толя объяснил, почему не желает ничего демонстрировать. Все его спо-собности, сказал Крушинин, от дьявола и как-то ему был знак остановиться.
– Что за знак?
– Дьявол приходил ко мне и по честному предупредил.
– Ты уверен, что это тебе не приснилось?
Толя оскорблено засопел:
– Тогда почему Кандыба описал мне этого дьявола? И всю шоблу его...
Мне стало не по себе. Свои небылицы Крушинин переплетал с достоверными деталями настолько искусно, что привел меня в полное смятение. Все сказанное не могло быть ложью. Необразованный, ограниченный мужик не может так виртуозно врать. Но и правдой признать его россказни я тоже не мог.
– А как же магнетизм? – словно за соломинку ухватился я, – ты же примагничивал карандаш!
– Примагничивать можно. Это не от дьявола.
– Ну, давай. Покажи мне еще разок. Только возьми что-нибудь потяжелее. Карандаш это очень легко.
– Легко?! Ну вот и примагничивай сам, – с обидой в голосе произнес Толя, но потом вдруг согласился, – Ладно, покажу тебе еще раз. Только не сегодня. Я хочу отдохнуть.
На другой день все было готово к эксперименту. Сначала в качестве реквизита я хотел использовать доста-точно тяжелый видеомагнитофон, но передумал. Обилие металлических деталей – вдруг это облегчит Крушинину задачу. Пластиковые бутыли из-под лимонада я тоже забраковал. Они, во-первых, гладкие – фактор облегчающий простое прилипание, а, во-вторых, их закругленную поверхность при известной ловкости можно охватить ладонью. В конце концов я остановился на пятилитровой пластиковой канистре с шероховатой поверхностью.
Вымыв ее с мылом и залив водой, я закрутил пробку и насухо обтер всю поверхность полотенцем. Явивше-гося Толю я тоже заставил вымыть и вытереть руки. Он безропотно подчинился. После чего он будто отключился от действительности, мне даже показалось, что его нет рядом со мной. Пристально посмотрев на лежащую плашмя канистру, Крушинин сосредоточился, слегка надавил на нее ладонью и тут же, с усилием поднял руку. Канистра последовала вслед за ней. Крушинин посмотрел на меня:
– Хочешь оторвать?
Без слов я взялся за канистру и потянул на себя. Ничего не получалось.
– Сильнее, - подбодрил Толя.
Я дернул сильнее. Толя подался всем телом вслед за моим движением. В результате приложенных усилий канистра всё-таки оторвалась. Потеряв равновесие, мы оба еле устояли на ногах. Не мешкая, я проверил поверх-ность канистры и ладонь Крушинина. Ни липких выделений, ни даже капельки пота – все оказалось совершенно чистым и сухим.
Не дав Толе опомниться, я продолжил эксперимент. Выяснилось, что если накрыть предмет тряпкой, то примагничивания не происходит. Ни канистру, ни шариковую ручку Крушинин таким способом поднять не смог. Как, впрочем, и саму тряпку. Возможно, способность к примагничиванию зависела не от физических свойств пред-мета, а от направленности волевых усилий «магнетизера». Как бы там ни было, в чем разница между тряпкой и другими предметами, в смысле проводимых испытаний, мне выяснить не удалось. Толя заартачился и не пожелал поднимать тряпку как самостоятельный объект.
Через несколько дней Крушинина снова изгнали, он ушел с нашего этажа и после непродолжительного турне по оставшимся камерам маленькой пярнуской тюрьмы его увезли в Таллин, откуда он, вероятно, и освобо-дился.
Позже от одного из охранников я узнал о том, что не только мне был интересен Крушининский феномен. Какие-то люди несколько раз приезжали в тюрьму, Толю вызывали в медпункт, где он проводил по несколько ча-сов кряду. Возможно, в распоряжении тех людей имелись более эффективные, чем у меня, средства принуждения к уступчивости и потому поставленные ими эксперименты имели более впечатляющие результаты. Врач тюрьмы, милая и словоохотливая женщина, враз замолкала и становилась неприступной, как только я собирался заговорить с ней о Крушинине.
А из тюрьмы Мурру скоро вновь пришло письмо. Приятель интересовался, нашел ли я ответы на свои во-просы. Нашел, ответил я, но не ответы, а много новых вопросов.

Tags: 33 бочки из уст арестантов