Зачем напиваться и ползать, когда можно покурить и летать?
(украдено с http://anekdot.ru/an/an3305/j330501;2.html)

Tags: Всяко-разное

Тенериф

Знаменитые курорты Юго-Восточной Азии и смертоносные цунами. Цветущая Флорида и разрушительные смерчи. До отказа забитые пляжи Турции и страшные землетрясения.
Институт сейсмологии, расположенный на Канарах, бьёт тревогу: один из вулканов вот-вот очнется от спячки. По подсчетам ученых, его западный склон катаклизма не выдержит, съедет в океан глыбой в миллиарды тонн. Гигантский всплеск породит волну, которая в тот же день, хоть и не набрав ещё силы, напугает африканцев. А через сутки разрушит портовые сооружения и затопит прибрежные города юга Англии. Спустя четыре дня волна окрепнет, пересечет Атлантику и, набрав стометровую(!) высоту, обрушится на Америку. Нью-Йорк, Балтимор, Майами и другие города Восточного Побережья, где проживает треть жителей США, будут стерты с лица земли всего за минуту.
Сейсмологи шлют тревожные прогнозы в США – там отмахиваются.
Институт на Канарах задыхается от недофинансирования, но Мадриду нет до этого дела.
Мы, прибалты, к счастью ошибаемся, наивно считая наше море суровым, а местные ветра – ураганами. Здешние, плоские как блин ландшафты, никогда не испытывали на себе настоящих землетрясений.
Неумолимая и грозная мощь природных сил нам незнакома, а красные флажки на пляже лишь подзадоривают нас.
Мы – непуганые созданья.
А я – первый из всех.
х х х

В сотне миль от африканского побережья над Атлантикой возвышается здоровяк Тенериф - старый потухший вулкан. Когда-то он был весел, полон бурления, но с годами остыл, остепенился и превратился в один из Канарских островов.
Всего-то и развлечений осталось у старика: цеплять белым пиком летящие в небе облака, да разглядывать копошащихся внизу туристов.

х х х

- А не махнуть ли нам на Канары? – как-то вечером спросила жена.
«Хм, – задумался я, – новогодние праздники закончились, 8 Марта еще не скоро. Почему бы не заполнить вакуум теплыми островами?»
- Звони Гоше с Янкой, – приказал я, – Ольге с Серегой тоже.
- А Игорю?
- И Игорю.
- А я ему уже позвонила, он возьмет гитару, – обрадовалась жена.

х х х

Не смотря на славу всеевропейского курорта, Тенериф насчитывает лишь несколько небольших пляжей, позволяющих людям и океану беспрепятственно встречаться. Остальное побережье острова густо темнеет беспорядочными завалами глыб вулканического происхождения. Даже в самый жаркий день их острые, устрашающего вида края убедительно отговаривают и завзятых смельчаков от одного лишь намерения приблизиться к воде. Приходится выбирать: барахтаться в гостиничном бассейне, либо отправляться в путь на один из пляжей.
Жарким февральским деньком наша компания собралась под навесом, сооруженным из пальмовых листьев. Решение было единодушным – бассейн мы отвергли. Выбрали Лос Америкос, курортный поселок, дорога к которому пролегала по живописным горным кручам.
Вскоре три маленьких красных «Опеля», взятые напрокат, кружа по серпантину, деловито заспешили к цели.
Взбираясь в заоблачные выси, машины натужно гудели, жалуясь на гравитацию и недостаток кислорода. Я напряженно рулил, объезжая камнепады. За перевалом дорога пошла под уклон. Кресты в память о сорвавшихся в пропасть зачастили со скоростью верстовых столбов, убедительно агитируя жать на тормоза как можно чаще.
Наконец серпантин распрямился, обочины зазеленели буйными травами предгорья. Дорога нырнула в узкое ущелье, вотчину теней и полумрака, вильнула напоследок, огибая отвесный горный уступ, и выплеснула нас на простор, щедро поливаемый ослепительным солнцем.
Лос Америкос – оранжевая черепица, белоснежные стены – изо всех сил прижимался к склону горы, уступая место нарядной набережной, выложенной разноцветной плиткой и уставленной вазами с яркими южными цветами.
- Приехали, – объявил я и остановил машину прямо у променада. Две другие машины,
образовав вереницу, встали вслед за мной.
Внезапно пронзительная трель свистка всколыхнула знойный воздух. Вразвалочку, совсем по-московски, к нам направлялся полицейский. В руках он держал пачку квитанций.
- Сеньор офисер, – перехватив инициативу, бодро забарабанил я, подбирая слова, имеющие, на мой взгляд, международное хождение, – но паркинг? Пардо-он! Эль пляж!
- Ла плайа,- поправила жена.
- Си! Ла плайа. Ферштейн? – для доходчивости я энергично помахал руками, словно пловец на короткой воде.
Полицейский долго и тяжело посмотрел на меня. В его взгляде читалась внутренняя борьба. Напоследок он картинно закатил глаза. Передразнивая его, я сделал то же и прямо над дорогой увидал огромное табло.
«La Playa de Los Americos» - крупные черные буквы на серебристом фоне, чтоб заметить издалека, зазывали на пляж. Парковочная эмблема со стрелкой-указателем располагались ниже.
- Грасьяс, сеньор офисер, – игриво пропела жена.
- Ой, да мы бы и сами разобрались, – проворчал я, захлопнув дверцу.

Пляж Лос Америкос представлял собой крохотную бухту, затерявшуюся среди черных скал. Стояла безветренная погода. Океан дремал в полном согласии с местными правилами, предписывающими послеобеденную сиесту. Его ленивое дыхание рождало волну, вздымающуюся у самого берега и за какие-то десять метров успевающую набрать силу, вскипеть белой шапкой, с шумом выброситься на гальку и, сонно бормоча извинения, уползти обратно в прохладную глубину.
Берег был полон народу. Смеясь и крича по кромке прибоя бегали дети. Взрослые сидели под зонтиками, кто-то прогуливался по берегу, иные просто стояли и смотрели на воду. Мерный ритм набегающих волн завораживал. Никто не купался.
Побросав под ноги одежду, мы с Игорем быстрее других побежали к воде.
- Подождите меня, – закричала Ольга.
Игорь схватил ее за одну руку, я за другую и все втроем мы бросились в воду. Дно резко ушло из-под ног, я отпустил руку и ринулся вперед. Сделав несколько сильных гребков и нырнув под нарастающую волну, я расслабил тело, позволив океану покачать его.
Волна с готовностью принялась за эту работу. Она подняла меня, подержала на весу и вдруг словно пропала, разверзлась – и я полетел в тартарары. Яростные попытки выгрести наверх оказались тщетными. От страха руки месили воду не хуже гребных винтов. Но все бесполезно. Несколько раз подряд меня перевернуло и потащило в неизвестность. Вестибулярный аппарат отказал. Я потерял ориентацию и не представлял куда грести. Где верх, где низ – было не понять. Я только ощущал, что лечу. «Полет в преисподнюю» - подумалось отрешенно. Боясь, что меня швырнет этим подводным течением о скалу или о дно, я растопырил руки и ноги наподобие противотанкового ежа, чтобы уберечь голову от возможного удара. Паника быстро сожгла кислород в моих легких, в груди жгло и покалывало. Непреодолимо хотелось вдохнуть, пусть даже соленой океанской воды.
«Какая дикость, – пронеслось в голове, – в нескольких метрах отсюда сотни людей праздно не ведают о моей мучительной борьбе. Минуту назад я и сам был среди них. Ехал в машине, объяснялся с полицейским. Почему он не выписал штраф?! Мы бы до сих пор оформляли квитанцию. Назад! Как открутить время назад?!»
В голове зашумело, перед глазами пошли круги, дыхательный рефлекс взял верх над чувством самосохранения и я судорожно раскрыл рот.
В этот самый момент что-то ударило меня по колену, потом по лбу, вода схлынула, и я остался лежать на берегу, бешено вращая глазами и заходясь кашлем.
Детский смех и крики чаек больно отдались в ушах.
Жизнь шумела и продолжалась. Я приподнялся на руках: шезлонги, зонтики, туристы... Всё в точности было так же, как раньше. Ничто не изменилось. Никто не догадался о случившемся, никто не знал, что прошла не минута, а вечность.
Грозные отголоски таинственной бездны затихали в моих глазах. Опасаясь встретиться с кем-нибудь взглядом, я отвернулся и сел лицом к океану. Рядом сидел Игорь и потирал ушибленное плечо. Моя жена с Ольгой весело брызгались, зайдя в воду по пояс.
Отдышавшись, я повернулся и посмотрел назад. Вулкан торопливо укутывался в проплывающее мимо облако.

Tags: Всяко-разное

I

Мы с Ромкой закончили университет. Нам торжественно вручили дипломы финансовых ана-литиков. Ну, а поскольку жизнь наша протекала в Нижнем Новгороде, то в дополнение мы вскоре стали обладателями учетных карточек безработных. Без особых мук, в силу генетической привычки и при содействии благоприятных внешних факторов родился и стал набирать силу вопрос «Что де-лать?». Мы ощутили себя настоящими русскими интеллигентами.
Потолкавшись по местным банкам, финансовым конторам и даже съездив в Москву, мы бы-стро поняли бесперспективность попыток найти работу по специальности. Для очистки совести оста-лось проверить ещё два места: Уолл Стрит и Сити.
После ревизии финансов, Уолл Стрит был нами вычекнут из списка. На билеты в Нью-Йорк денег не хватило бы даже с учетом сумм, проходящих по разделу «Должники».
Выбор пал на Лондонский Сити - финансовая столица, огромные возможности, то да сё, к тому же и ехать не далеко. Если в бюджет поездки внести тридцатилетний «Москвич» Ромкиных стариков, ре-шили мы, то денег должно хватить на неделю лондонской жизни и на билеты. One way , разумеется.
В газете "Из рук в руки" мы разместили объявление о продаже автомобиля, определив цену в 400 долларов, а сами, тем временем, занялись визами, попутно бомбардируя своих будущих работо-дателей электронными CV .
Время шло. «Москвич» не продавался. Работодатели молчали. Деньги испарялись.
Рома собрал общий сход. В повестку дня вынесли все тот же, но уже наболевший вопрос «Что делать?». Постановили:
1) «Москвич» уценить в два раза.
2) Хрен с ними, с работодателями. На месте разберемся.
3) Деньги экономить, приготовления форсировать.
Переоценка «Москвича» дала яркие результаты. Телефон теперь не смолкал. Нижегородцы инте-ресовались состоянием автомобиля, его техническими характеристиками, уточняли, выпущен ли он в конце года или в начале, дотошно выпытывали, не битый ли он, оригинальная ли краска и так далее. Утолив интерес, они клали трубку.
Рома снова приуныл. Ожидаемые доходы обесценивались реальными прожиточными расхо-дами. Мы подрядились разгружать вагоны на лакокрасочном заводе. Отъезд затягивался.
Конец томительному ожиданию положил очередной звонок покупателя. Молодой человек, волнуясь и постоянно с кем-то консультируясь, принялся выспрашивать все про «Москвич». Сдер-живая растущее раздражение Рома давал лаконичные ответы.
- И сколько Вы хотите за машину, - наконец спросили на том конце провода.
- Двести. В газете же написано, - последовал ответ.
Звонивший взял тайм-аут. Роман закатил глаза.
- Алё, - наконец ожила трубка.
- Да, - сквозь зубы процедил Роман.
- А без аккумулятора?
В результате торга аккумулятор был вычтен из цены и приложен к «Москвичу» бесплатно.
Сделка состоялась. Ничто больше не удерживало нас от отъезда на ПМЖ .

II

Мы отдавали себе отчет в том, что отсутствие обратных билетов при пересечении границы может вызвать много непростых вопросов. С целью усыпления бдительности иммиграционной службы Соединенного Королевства было решено просачиваться на территорию нашей новой родины по раздельности.
Замыкающим на остров решили десантировать меня  как наиболее из нас подготовленного и хорошо владеющего языком. Рома был слабым звеном. И в школе, и в университете он учил немецкий. Если его вернут, то и я сдам билет. Налицо экономия средств.
Перед самым отъездом Рома включил телевизор. Как на грех шел репортаж о бесславной по-пытке прорваться в Америку нашего земляка. В страну его не пустили, продержали сутки в аэропорту и депортировали назад как персону, которой не удалось развеять сомнения властей относительно за-явленных целей поездки.
Телевизор подрубил веру Романа в успех. Пришлось отпаивать коньяком. Позитивный на-строй был в итоге восстановлен. Для закрепления результата я пошел на дополнительные расходы  купил ему в Шереметьеве англо-русский словарь.
Свой первый укус заграничная действительность коварно нанесла Роме еще в самолете род-ного Аэрофлота, то есть на российской территории. Стюардессы, мило улыбаясь, раздали для запол-нения листочки прибытия. «Буквы немецкие, а слова английские»,- с грустью отметил Роман и подо-звал стюардессу. Вместе они заполнили весь формуляр, за исключением строки «Occupation ». От-пустив девушку он погрузился в словарь в поисках подходящей профессии. Сломав язык о слова financial и analyst он принялся листать словарь сначала. Artist – бросилось ему в глаза. «Хм, ар-тист. Почему бы и нет»,- подумал он не дойдя глазами до перевода. Год назад Ромка обхаживал де-вушку, она работала в нашем нижегородском Театре Юного Зрителя. Да и сам он несколько лет играл в студенческом театре эстрадных миниатюр. «Если начнут копать, отобьюсь, - решил он, - профессия знакомая».
В аэропорту Хитроу новоиспеченный артист встал в очередь к пограничникам, всем своим видом источая беспечность часто мотающейся по гастролям перелетной птицы.
- What is the purpose of your visit ?- наконец пришел его черед.
Ромка положил перед чиновником паспорт и заполненный листок, широко улыбнулся, мол, пони-маю, служба, склонил голову по-богемному и по слогам, нараспев произнес:
- Ро-ман Го-ло-вин.
Чиновник на секунду казенно растянул губы и повторил:
- What is the purpose of your visit?
Рома, продолжая улыбаться, доверительно признался:
- Раша .
Чиновник, подавив вздох, рекрутировал себе в помощь переводчика из числа прилетевших тем же рейсом пассажиров. Беседа пошла живее.
- Вы рисуете картины? - полюбопытствовал чиновник.
Не поняв, куда тот гнет, и стесняясь сильно врать при переводчике Рома покачал головой из стороны в сторону, издавая неопределенное:
- О-о-о...
Такой ответ, в зависимости от уклона предстоящего разговора, можно было бы при необхо-димости интерпретировать от «Всё, что угодно, но только не это» до «Кто ж в России не рисует те-перь картин».
Чиновник поджал губы и поинтересовался:
- Где продаются Ваши картины?
- Где продаются?, - ошарашенно повторил за переводчиком Рома.
- Это Вы должны ему сказать. Я только перевожу, - пояснил переводчик.
- А где они обычно продаются? - вполголоса переспросил его Рома.
- О, Господи! Да откуда я знаю! Вы ведь хужожник, а не я. В галереях, наверное,-
начал терять терпение переводчик.
Чиновник настороженно переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, не возник ли между ними сговор.
- А как по-английски художник?- на пороге смутной догадки еле слышно
проговорил Ромка, - артúст?
- Áртист,- поправил переводчик, прикрыв глаза подрагивающими веками.
- А-а, - осенило Рому, - конечно продаются! В Нижнем, в галерее на улице Пушкина
висят.
Чиновник кивнул и снова что-то спросил.
- Чего он? - склонился к переводчику Рома, - почем стóят спрашивает?
- Нет, - поморщился переводчик, - зачем в Англию приехали?
 Скажи, походить, натуру поглядеть, - вальяжно поделился планами Ромка и, упреждая новый вопрос, торопливо добавил, - на пару деньков. И сразу домой. Там, глядишь, и картины продадутся.
- Welcome ,- подвел итог чиновник и проштемпелевал паспорт.

III

Следующим в Хитроу появился я. Дотошность английских пограничников, чуть не привед-шая к Ромкиному провалу, побудила меня весьма серьезно отнестись к проработке собственной ле-генды. Два наиболее уязвимых момента требовали особого внимания: место жительства в UK и при-чина отсутствия у меня обратного билета.
Адрес места жительства я беспардонно содрал из Интернета, а способ возвращения домой придумал такой. Моя жена учительница английского, преподает в Нижнем Новгороде. В Англии на-ходится на курсах повышения, приехала сюда на собственной машине, по дороге натерпелась всяче-ского страха и боится теперь возвращаться в одиночку через всю Европу и пол России. Поэтому я вынужден тратить свое драгоценное время, чтобы составить ей компанию при возвращении домой.
Всю эту историю я тщательно перевёл и выучил наизусть, планируя, по возможности, расска-зать ее в манере, которая вызвала бы веселое сочувствие. Завершить рассказ я намеревался фразой «She is such a coward, you know! » После чего, дабы окончательно покорить границу, я собирался заговорщицки подмигнуть, если бы пограничником оказалась женщина, а если мужчина, то просто улыбнуться обезоруживающей улыбкой в расчете на мужскую солидарность.
Свой монолог я отрепетировал перед зеркалом и казался себе чертовски славным парнем, не пустить которого в Англию мог бы только пограничник-трансексуал, в случае, если бы я ошибся при опреде-лении его пола.
Длинная очередь к стойкам Immigration Service двигалась медленно. Заранее невозможно было определить к кому именно я попаду. Пассажир из головы очереди направлялся к тому из погра-ничников, кто освобождался первым.
Слепая воля случая уготовила мне стойку, за которой работали двое: мужчина-стажер и жен-щина-наставница.
Я нервно улыбнулся и шагнул навстречу судьбе.
- Бу-бу-бу, бу-бу, - сказал мне стажер.
К такому обороту я оказался не готов. В английском я, конечно, звезд не хватал, но твердую тройку имел всегда.
- Сорри,- ясно, не в пример стажеру, отчеканил я и весь обратился в слух.
- Бу-бу-бу, бу-бу, - повторил стажер.
Я недоуменно глянул на его наставницу.
- Your passport, please ,- пришла она мне на помощь.
Я протянул паспорт и листок прибытия.
- Бу-бу-бу, бу-бу, бу-бу-бу-бу-бу, - вновь включился в беседу стажер.
- How long are you going to stay here? - перевела мне наставница, отчетливо произнося
каждое слово.
В горле у меня пересохло.
- Ту дейс ,- хрипло ответил я.
- Sorry ?- переспросил стажер.
Наставница повторила для него. Я с волнением ждал подходящего момента, чтобы приступить к до-машней заготовке. После нескольких вопросов и ответов, перемежаемых с обоих сторон обильными «Сорри», они, наконец, пожелали услышать причину отсутствия у меня обратного билета.
- Моя жена учительница, она работает в России, - начал я по-английски.
К собственной досаде, вместо Она у меня по ошибке вырвалось Он. Я поправился, но потерял из-за этого кураж, почувствовал себя как на экзамене. Стажер и наставница не мигая глядели на меня, ожидая пояснения связи между отсутствием билета и профессией моей жены.
Я сконцентрировался, припоминая свои недавние репетиции, как со снисходительной иронией я мно-го раз рассказывал перед зеркалом о маленькой слабости моей жены, обезоруживающе улыбался и заговорщицки подмигивал.
Выдавив кривую улыбку, запинаясь, я начал свой монолог под перекрестным огнем непрони-цаемых глаз пограничной стражи. Чудовищный акцент резал мне мое собственное ухо. Ирония не шла вовсе.
Отмучившись, я замолчал ожидая оценки. Стажер повернулся к наставнице и сказал ей бу-бу-бу. Та деликатно кашлянула, подалась ко мне и, растягивая слова, переспросила:
- Правильно ли я поняла, что Ваша жена работает учителем в России?
Я кивнул. Наставница посмотрела на стажера, как бы приглашая его в волшебный мир International English. Стажер вытянул шею, старясь разгадать секрет получения английского языка из звуков, из-даваемых проходящим иммиграционный контроль иностранцем.
В том же духе, с вежливой доброжелательностью, найдя, вероятно, мой случай поучительным для практикующегося стажера, она, предложение за предложением, медленно и четко пересказала весь мой текст, периодически приглашая меня подтвердить его.
С содроганием, каждую секунду я ждал разоблачения. Легенда, если рассказывать её без эмо-ций, как это делала наставница, выглядела фальшивым и неубедительным текстом.
- Кем Вы работаете, мистер Москвин? - неожиданно спросила наставница.
Никогда в жизни никто не называл меня мистером. Звучит солидно. Сказать, что я финансовый ана-литик, не поверит. У них, небось, финансовые аналитики посолиднее выглядят. Можно соврать, что я работаю в малюсенькой аналитической конторке и не успел пока приодеться. Но это сложно, длин-но, да и стажер меня не поймет. Снова начнутся переспросы: «Правильно ли я Вас поняла, мистер Москвин, что Вы не в состоянии приодеться? А вот у нас в Англии даже самые занюханные финан-совые аналитики с золотыми Паркерами ходят». Как-то унизительно, подумал я, и выпалил запом-нившуюся мне еще со школы фразу:
- Я имею мой собственный маленький бизнес.
Теперь им не к чему придраться. На маленьком бизнесе не разжиреешь. А с другой стороны этого достаточно, чтобы избежать подозрений в попытке остаться в Англии.
- Какой именно бизнес? - как всегда членораздельно спросила наставница.
- Какой годовой доход? - одновременно с ней выпалил стажер.
На этот раз я понял его без посторонней помощи. То ли начал адаптироваться, то ли просто тематика оказалась по профилю.
- Я перепродаю старые компьютеры, - начал я степенно, пытаясь потянуть время,
сам лихорадочно в уме прикидывая, какой доход по местным меркам подошел бы под определение маленького бизнеса. Решил остановиться на двух тысячах в месяц. Два умножить на двенадцать это двадцать четыре. Оставить, думаю, в фунтах? Нет, подозрительно. Я же россиянин, должен опериро-вать рублями. Надо умножить на курс.
- Миллион двести, - подсчитал я свой годовой доход.
- Фунтов? - удивился стажер.
- Нет, российских рублей, - объявил я торжественно, гордый продуманностью
собственных умозаключений.
- Приятного путешествия,- сказала наставница.

Проверка завершилась. Но осталось чувство дискомфорта. Ощущение чего-то упущенного. Важного, запланированного, но забытого.
Пограничник шлепнул печатью и протянул мне паспорт. Я медленно положил документ в карман и посмотрел стажеру в лицо. Что-то во мне щелкнуло на рефлекторном уровне и я заговор-щицки подмигнул ему. Потом повернулся к наставнице, подарил ей улыбку и не оборачиваясь за-спешил прочь от озадаченных чиновников.
В зале ожидания меня встречал Рома. Нам предстояло придумать, как закрепиться на Туман-ном Альбионе. Короче говоря, надо было решать, что делать.

Tags: Всяко-разное

Мачты учебного брига "Симон Боливар" высились над домами старого Хельсинки.
Пять дней местные армейские команды состязались на футбольных полях с аргентинскими моря-ками, покупая по очереди пиво друг другу.
Пять вечеров в городских парках играли духовые оркестры, угощая почтенную публику тягучими звуками танго вперемежку с мольбами "Besame mucho".
Пять ночей в клубах финской столицы звучала испанская речь, а после  светлые пятна курсант-ских бескозырок, держа курс на пристань, в одиночку и группами плыли по улицам, погруженным в мутный рассвет белых ночей. Окрестности сотрясались взрывами нездешнего хохота.
В воскресенье на паруснике объявили отход. К вечеру причал был полон народу: посол Аргенти-ны с супругой, мэр Хельсинки с председательшей общества Аргентина-Финляндия, активисты лати-ноамериканской диаспоры, горожане с детьми и рыдающие в курсантских объятьях финские барыш-ни. Солнце не хотело садиться. Моряки, взбудораженные грядущим продолжением кругосветки, объ-яснялись в любви.
Сторонясь суеты, морской офицер без фуражки, в небрежно наброшенном кремовом кителе с низкой кормы разливал над застывшей поверхностью бухты надрывные всхлипывания саксофона. Воздух, переполненный ощущением грядущей разлуки, всё уплотнялся, тревожа воображение музы-канта. Его душа вибрировала от боли и несбывшегося ожидания.
Праздные горожане, миновав разноголосицу проводов возле трапа, шли по пристани вдоль кораб-ля и останавливались напротив кормы, зачарованные тоской одиночества. Чопорная старушка в со-ломенной шляпке подняла на руки мопса, вполголоса уговаривая его помолчать.
Взахлеб заголосили свистульки  боцманские хлысты. Курсантские губы заторопились, тыкаясь в мокрые щеки оцепеневших подружек. Воздух наполнился криками. Палуба загудела от топота баш-маков. Капитан, поставил бокал на капот посольского лимузина, жестом проверил фуражку и отдал честь официальным персонам. Супруга дипломата протянула руку для поцелуя.
На корабле напряженные шеренги заученно выполняли команды. Глаза косили на берег. Капитан появился на мостике. Трап с грохотом затянули. Барышни вздрогнули. Взъерошенный офицер смя-тенно оглядывал берег. Его инструмент замолчал.
Боцман опять засвистел. Задние шеренги потекли ручейками на мачты.
Два носатых буксира потащили бриг к воротам из гавани. В вечерней тиши грянула песня. Хори-сты, густо облепившие реи, прощались с Финляндией. С последним аккордом ударила пушка. Сотни бескозырок взвились над курсантскими головами, образовав колышущиеся обводы всего корабля. Пристань сдавленно ахнула. И зарыдала.
Посольский лимузин, издав музыкальный сигнал, отъехал, бесшумно переваливая через портовые рельсы. Народ расходился. Старушка, выпустив мопса на землю, наградила его предельной длиной поводка.
За приземистым зданием старинного пакгауза послышался стрекот. Звук нарастал, покуда не вы-стрелил ревущим, сверкающим мотоциклом. Люди отпрянули. У кого-то сломался каблук. Старушка дернула поводок. Мопс взвизгнул и царапнул асфальт.
Затормозив у края воды, мотоциклист уперся в землю ногами, туго затянутыми в черную кожу. Шнурованная жилетка почти не скрывала татуировку  мускулистое тело опутывала колючая прово-лока вперемежку с желтыми лилиями. Плюс какая-то надпись по-фински. Длинные волосы стянуты на затылке. В ушах по серьге. Загорелое лицо покрыто щетиной. Левая рука прижимает к рулю ском-канную фуражку офицера морских сил Аргентины.
Привстав, мотоциклист вгляделся вслед кораблю, взревел мощным движком и погнал вдоль кромки причала. Достигнув портального крана, он развернулся. Мэр города вышел из автомобиля и решительно выставил руку. Девицы бросили всхлипывать. Мотоциклист, прищурив от ветра глаза, на полном ходу встал на заднее колесо.
Ноги мэра ослабли и вспыхнули жаром. "Да разве вот так?.. неужели сейчас?  заскакали сума-тошные мысли.  А вся моя жизнь? Не промелькнула..."
Он зажмурил глаза. Сознание уцепилось за картинку из детства. Бледное мамино лицо за стеклом. Поезд Рованиеми-Хельсинки увозит ее. Будущий мэр в матросском костюмчике. Больно сжав руку, бабушка неслышно кричит. Скуластое лицо искажает гримаса. "Нет. Ведь нельзя же,  стучит у мальчика в голове,  некрасиво, позор". Левой ноге становится горячо. На брючках вырастает пятно, расширяясь в мокрую полосу. "Хорошо",  мальчик в блаженстве закрывает глаза.
Не доехав до мэра, мотоциклист сделал дугу, выжал газ до отказа и взлетел над водой. Мотор за-визжал высокими оборотами, и разом всё стихло.
О воду мягко зашлепали брызги. С шумом вынырнули пузыри. И фуражка.

Tags: Всяко-разное

Прошел утренний дождь, потом налетел ветер, разогнал тучи. Автомобиль с питерскими номерами гладко катился по новой дороге между райцентрами Максатиха и Лесное. В мокром полотне отражался лес и безлюдье. Стрелка спидометра зашкаливала за сотню. Чета Самохиных стремительно двигались по маршруту Свищёво  Гавана.
 Тверская губерния…  одобрительно крякнул Самохин и повернулся к жене,  столица поблизости, а чем не медвежий угол? А дорога-то, а! Загляденье! Могут же...
 ¡Que buena mañana!  заглянув в разговорник, мечтательно подхватила жена.  Хорошо, что мы возвраща-емся этой дорогой. К ужину будем дома.
Светлое небо, отражаясь в мокрой дороге, слепило глаза. "Ничего,  щурился добродушно Самохин,  на Кубе, небось, солнце жарит не так…"
 Яма!  вдруг закричала жена.
Самохин резко вывернул руль и напряженно всмотрелся в дорожное полотно. Местами новый асфальт про-сел. Образовавшиеся пустоты обвалились и превратились в глубокие ямы. Дождевая вода скрывала опасности. Промоины возникали внезапно, перед самой машиной. "Только успевай тормозить",  беспокойно подумал Са-мохин и осторожно проехал коварный участок.
Со временем чувство тревоги растаяло словно белый дымчатый след, оставленный самолетом Аэрофлота в бездонном небе над Атлантикой. Самохин вспомнил, что завтра будет на Кубе, успокоился и постепенно разре-шил себе разогнаться.
 Куба далеко, Куба далеко, Куба ря-ядом,  замурлыкал он знакомую с детства песенку.
 Яма! – ещё громче, чем в первый раз закричала жена.
Самохин резко затормозил. Жена одной рукой держалась за ручку двери, другой уперлась в панель. Само-хин наклонился вперед и вытянув шею к лобовому стеклу.
После часа езды судьбе было угодно выпустить на лесную дорогу еще одного участника дорожного движе-ния. Это стряслось в пустынной деревеньке Калязино, у сельпо.
Выписывая замысловатую траекторию  словно меняющий галсы яхтсмен  с магазинной стоянки, не обра-щая внимания на стремительное приближение автомобиля, на дорогу вырулил мотоцикл. Внештатная ситуация требовала решительных действий. На правах штурмана, жена, сжав губы, разгневанно блеснула глазами. В на-правлении нарушителя полетел испепеляющий взгляд. В следующую секунду произошло чудо – взгляд скольз-нул поверх бензобака и мотоцикл не взорвался. Самохин притормозил и по самому краю дороги объехал препят-ствие.
Новый попутчик оказался крепко выпившим местным жителем. Управлять он не пытался, транспортное средство знало дорогу само. Ездоку оставалось крепко держаться за руль.
Мотоциклист был одет в соответствии с местной традицией: в фуфайку, кепку и кирзачи. Для красоты голе-нища сапог были подвернуты. Из кармана, как твёрдо заведено в тех краях, торчала початая бутылка, заткнутая газетой. Было видно, что в дорогу человека погнала не досужая прихоть, а важное дело – на руле висела сетчатая авоська, груженая пол-ящиком водки. Последнее обстоятельство заставляло мотоциклиста спешить.
 Осторожно, – подала голос жена, – пропусти его. Пусть лучше уедет.
"Правильно!  про себя похвалил жену Самохин.  За правым задним крылом автомашины мёртвая зона, не видимая в зеркало. Нельзя, чтоб мотоциклист там оказался".
Самохин снизил скорость... Мотоциклист тоже.
Самохин мигнул правым поворотом... Мотоциклиста зашатало.
Самохин заскрипел зубами и прижался к обочине, имитируя остановку... Мотоциклист встал и уперся в зем-лю ногами.
 Тьфу ты, чёрт, – прошептал Самохин.
Мотоциклист промолчал.
Самохин снова дал газу. Машина с прокрутом колёс набрала скорость и резко ушла вперёд.
 Что он делает? – спросила жена.
Самохин глянул в зеркало и пробурчал недовольно:
 Прикуривает!
 Идиот, – сердито прошептала жена.
 Не бойся, я буду контролировать обстановку,  успокоил Самохин, посматривая назад.
Мотоциклист тронулся. Вильнул к одной обочине, затем к другой, выровнялся и поскакал. Самохин добавил газу. Мотоцикл отстал и уменьшился в размерах. Жена достала бутерброды. "Пронесло", – подумал Самохин и повеселел.
Он любил путешествовать. Мелкие неприятности не в состоянии испортить ему настроения в принципе. С самого начала Самохин знал, всё закончится хорошо. Погода отличная. Новая машина ведет себя замечательно. Ребёнок сдан бабушке. Начался отпуск. Сегодня ночью вылет на Кубу. Глянул в зеркало – не видать мотоцикла!
 Где он?  заорал Самохин.
 Кто?  испугалась жена.
 Идиот!
 Яма!
Самохин по тормозам, жена по лобовому стеклу, что-то сзади – бабах!
Глянул в зеркало – он. Медленно-медленно летит на Самохиных. Во рту беломорина, выражение лица за-паздывает. Потом – хрясь! – и правый верхний угол заднего стекла густо расцвёл паутиной. "Триплекс – защит-ное свойство стекла", – пронеслось у Самохина в голове.
Тут настал черед следующего удара: что-то жахнуло впереди, автомобиль тряхнуло, и ухнуло вниз. "Погиб-ли,  понял Самохин,  и летим в преисподнюю". Потом передумал – солнце по-прежнему светит, дорога бле-стит, деревья приветливо ветками машут. А машина неуклюже стоит, мордой уткнувшись в яму.
 Что это было? – спросила жена и потерла ушибленный лоб.
Наступившую тишину процарапал вкрадчивый шорох. Супруги лихорадочно обернулись назад. По стеклу, каждым своим сантиметром цепляясь за прозрачную гладь, сползало приплюснутое лицо мотоциклиста. Папи-роса отсутствовала. Выражение лица было смазано.
 Убит, – ахнула жена.
Наползла синяя туча, деревья угрожающе зашевелили могучими ветками.
Выскочив из машины, Самохин обежал ее и замер на месте: бампер вдребезги, багажник помят, стекло в трещинах. В стороне хрипит издыхающий мотоцикл, недавний наездник сидит на асфальте и, запустив руку в авоську, на ощупь проверяет бутылки. Самохин к нему.
 Мужик, – закричал он радостно, – ты живой? Ну-ка вставай. Давай помогу. Может тебе в больницу? Где тут у вас больница?
Мотоциклист вроде живой  стоит, шатается и мычит.. Надо, вспомнил Самохин, его как-то проверить. Вдруг перелом.
 Ты, мужик, как себя чувствуешь? – спрашивает, а сам прикидывает, где у него повреждение. Стоит на ногах, значит целы. Одной рукой за него держится, другой за авоську – руки тоже целы. Голова – внешним осмотром повреждений не обнаружено. Остались ребра. Надо деликатно ощупать грудную клетку.
 Зачем так гонять? – говорит он укоризненно, придвигаясь поближе.
 Жить надоело? – и доверительно кладёт ему руку на грудь.
Мотоциклист насупился и повёл плечом. Самохин отдернул руку и рассердился:
 Ну и чёрт с тобой! Не хочешь, не надо, – и добавил, направляясь к машине, – алкаш хренов.
 У тебя чего, – донеслось вдогонку, – "стопари" не работают?
 Теперь уж конечно!
Самохин завел машину, и задним ходом вылез из ямы. Погромыхивая, тронулся с места.
 А ему в больницу не надо? – спросила жена.
 Ему в вытрезвитель, а не в больницу.
 Что с машиной?
 Потихоньку доедем.
 Потихоньку? – замороженным голосом переспросила жена. – Ночью у нас самолет!
 Если всё будет нормально, успеем. Посмотри-ка, далеко до поворота на трассу?
Жена уставилась в карту.
Лес кончился. Вдоль обочин потянулись поля. Снова пошел дождь. Выбоины теперь следовали одна за дру-гой, превратив полотно в частое сито. Машина ползла со скоростью пешехода. Встречных автомобилей не попа-далось. Впрочем, как и попутных. Через пару километров асфальт закончился вовсе. На обочине появился знак "Осторожно, ямы!" Неровности стали мягче, жену укачало, она, глядя в карту, промямлила без выражения:
 Асфальтированная дорога областного значения…
Новый знак известил о дорожных работах на участке длиною в двадцать пять километров. Самохин с лёгкой тревогой вглядывался вперёд. Ни рабочих, ни механизмов. Правда, по сторонам появились глубокие дренажные канавы, а на поля он смотрел с высоты свежевоздвигнутой насыпи. Правый ряд был свободен, а левый, насколь-ко хватало глаз, аккуратно заставлен ровными кучами щебня. Самохин был вынужден прижиматься к середине дороги – песчаный край насыпи не казался достаточно укрепленным, и он опасался съехать в канаву. Скорость снова упала.
 Мы проехали больше двадцати километров, где же ремонтники? – удивилась жена.
Как только она это сказала, Самохин увидел ремонтников: механизированное подразделение расположилось табором в раскисшем от дождя поле. Вдали натужно пыхтел бульдозер, вытаскивая увязший самосвал.
На пути автомобиля стоял комбайн-асфальтоукладчик. Самохин остановился перед препятствием, посигна-лил и, не дождавшись ответа, вылез под дождь. Дверца комбайна оказалась закрытой, внутри никого не было. Чертыхаясь, по разъезженной грязи, он потащился к вагончику, стоящему в поле.
В нос шибануло терпкой смесью. Освоившись в полутьме, Самохин разглядел мужчину в бледно-розовой майке и клетчатой кепке. Он спал за столом, положив на руки голову. Вся поверхность стола была уставлена консервами, ощерившимися грубо вскрытыми крышками. Посередине возвышалась трёхлитровая банка, мут-ный рассол не давал разглядеть содержимого. Над остатками пищи жирно гудела муха. Яичная скорлупа и вялые перья зеленого лука, валяющиеся тут и там, добавляли картину.
Пустые бутылки покоились под столом. Там же лежала большая собака. Не открывая глаз, она звучно стук-нула два раза хвостом по деревянному полу.
Самохин огляделся. На топчане за потухшей буржуйкой кто-то храпел, из-за развешенных на проволоке не-свежих портянок торчали ноги.
 Здорово, мужики, – голос Самохина прозвучал жизнерадостно.
Собака подняла голову и со скрипом зевнула. Во внутренних органах у нее что-то быстро забулькало, пере-шло в жалобный звук и угасло. Больше никто не откликнулся.
Через пять минут Самохин волочился к бульдозеру.
 Ну и что, что нет "кирпича", – изумился бульдозерист, – никто и без "кирпича" тут не ездит. В районной га-зетке же ясно писали – будет ремонт. Тебе надо было не на Максатиху ехать, а на Боровичи. Это в другую сто-рону, килòметров сто. Оттуда на Крестцы. Это ещё сто пятьдесят. Крестцы как раз и стоят на шоссе.
 Так что ж мне, обратно, что ль ехать? – Самохин начал терять терпение. – А вдруг там тоже ремонты!
 Можа и так, врать не буду. Там уже Новгородская компетентность.
 Слышь, командир, ведь через пять километров поворот на ленинградскую трассу. Зачем мне обратно? Дай мне проехать! Я на самолёт опоздаю.
 Так поезжай, можа проедешь.
 Да как я поеду! Асфальтоукладчик стоит на дороге, мне не объехать.
 Здесь я тебе не помощник. Мишаня всегда ключи с собой забирает. Да ты не бойся, он скоро приедет.
 А где ваш Мишаня?
 Тут дело такое, ты сядь, покури. У нас в коллективе праздник сегодня. Мишаня на циклетке в магàзин по-гнал, в Калязино, – раскрыл карты бульдозерист и, посмотрев на Самохина, ободряюще улыбнулся. – Да он ми-гом! Успеешь ты на свой самолёт.

Tags: Всяко-разное

Вчера вечером, когда возвращался домой, я заметил, что наша дуга Wembley, в темное время подсвечивается. На фоне неба, меняющегося от цвета расходящегося синяка к ночной черноте, белоснежный олимпийский венец выглядит довольно изящно. Только вот одна заковыка. Подъехал к дому, заглушил двигатель, и в окно машины полезла заунывная индийская попса – у соседей свадьба. В гарден набилось несколько сотен гостей. А вокруг таких гарденов тысячи. И дуга эта получается, что не нашенская, а ихняя. Wembley – не Wembley. Тадж-Махал?
Только запарковался, ко мне женщина направляется. Шаровары и платье из невесомой ткани, с головы ниспускается к самой земле целый отрез такой же фактуры. Украшения неброские, но мне почему-то показалось, что дорогие. Помните, какой изображали Индиру Ганди? Хотя навряд ли, вы же молоды, я один тут старик. Тогда вот другой пример: Беназир Бхутто.
Ну, так вот. Можно, говорит она, я в субботу вас своей машиной на пару часов подопру? Главный свадебный день будет, много гостей, негде запарковаться.
Представляете, основные празднества у них на последний день назначены. Немногие из наших бы доползли. Отчего ж, отвечаю. Велком. Индуска увидала у меня в машине ящики с каталогами и закрепила договоренность: «Дайте мне, пожалуйста, каталог. Я очень хочу сделать заказ». Беназир Бхутто так мелко врать бы не стала. Дал я ей каталог, под чарами, так сказать. Чего уж там, 60 пенни всего-то.
В субботу с утра в соседнем доме кипела активность. Синоптики пообещали дождь, и срочно вызванная бригада поляков возводила в гардене временный навес. Забыл сказать, в доме проживает весьма респектабельное семейство. На заборе у них белые (каменные) львы, а откуда-то из тенистых кущ то и дело слышится крик павлина. Судя по голосу, птица вполне удовлетворена кормежкой и бытовыми условиями. Включая размеры гардена. Не знаю, как вам объяснить, нотки, какие-то особенные у нее в голосе. Вроде ей кажется, что она уже в раю, но птиц кроме нее там нет ни одной.
Я отъехал на пару часиков, а когда вернулся, не узнал свою улицу. Она сквозная, рассчитанная на среднюю интенсивность движения. Но не проецируйте эти характеристики на улицы вашего города, здесь все дороги кроме моторвеев раздражающе узки и, к тому же, заставлены по обочинам автомобилями. Паркинги строить негде, вся земля под частными владениями. Эхо малоэтажности.
На свадьбу прибывали разве что не самолетами. Дорога была чертовски запружена. Последние 500 метров я пробирался не менее получаса. Между автомобилей в ярко-зеленых жилетах и праздничных чалмах, обескураженно взмахивая руками, метались приглашенные регулировщики. Машины гудели и не обращали на регулировщиков никакого внимания. Чугунная ограда была увита фиолетовыми полотнищами материи наподобие газового тюля. У распахнутых ворот шеренгами выстроилась обслуга в галстуках-бабочках. В саду играл оркестр. Павлина не было слышно.
Возле моего дома нервничала Беназир Бхутто. Ее машина стояла прямо у меня под окном, на моем клочке Лондона. Она бросилась ко мне, накидка съехала с ее головы. Прижигая меня очами, она сказала: «Начинается».
Я взял ключи и подогнал ее авто вплотную к стене, а сам запарковался ей в хвост. Мой багажник чуточку выпирал, но ведь мой, а не ее. Я-то живу здесь. Записав, джаст ин кейс, мой телефон, индуска уцокала. Про каталог я ее не спросил.
Оркестр смолк. В наступившей тишине для порядка разочек чирикнул павлин. Никто не обратил на это внимания. Потом выстрелила пушка и все закивали друг другу головами. Сразу после пушки торжественной дробью застрекотали барабаны (так и хочется написать: басурманские). Дорогу заполнила свадебная процессия. Музыкальные инструменты я описывать не берусь – всё сплошь неизвестного вида стучалки, бренчалки и свирещалки. Впереди линия высоких юношей в блестящих кафтанах (извините, я не знаю, как индусы называют такого рода одеяния) и тюрбанах. В руках концы фиолетовых шарфов, перекинутых через шеи. Платки в русских народных танцах выполняют примерно ту же функцию. Юноши, раскачиваясь в оживленном темпе и приплясывая, задавали тон всей процессии. За ними шли мужчины и женщины, но уже не такой изящной конструкции, да к тому же и в возрасте, а ближе к хвосту праздничные движения совсем затухали. Последние из приглашенных шли, буднично переговариваясь друг с другом, и совсем не следили за тем, как следовало бы им идти.
Некоторые из застрявших водителей своим видом выказывали явное неудовольствие, но об этом другая история. Эх, было бы время, врал бы и врал бы.
Через пару часов, когда гости (я уверен, их было не менее тысячи) в основном сконцентрировались внутри ограды, мне удалось выехать. Когда я вернулся, в гардене брачующихся гремела молодежная индийская музыка, моя парковка пустовала, а из щелки между подоконником и стеной торчала свернутая бумажка. Я развернул ее. Неровным, торопливым почерком там было написано: «Thank you darling».
В девять вечера музыка стихла, и улица окончательно опустела. Павлин дулся до утра, потом отошел. Или это был фазан?

Tags: Всяко-разное

Вот вы все Англия, да Англия…
Поди, остров, населенный плутающими в тумане англичанами, представляете. Знаете, кстати, откуда название Альбион?
На прошлой неделе я ездил в городишко Рамсгейт к другу, на весь викенд – так я выходные называю (ведь скоро 100 дней как я здесь – ассимиляция, братцы, великий и деревянный забывается – фу, как мерзко пошутил). Располагается этот населенный пункт аккурат над Ла-Маншем, на высокой белой скале, тянущейся по всему юго-восточному побережью.
В местном краеведческом музее я почерпнул вот что. Два с лишним тысячелетия назад военно-морские подразделения римлян, устремившиеся через тридцатикилометровый пролив Кале, увидев сплошь белые клифы, дружно ахнули «Альба!», что на их языке означает белый цвет. С тех пор и пошло.
Это официальная версия, никакой другой я не знаю. Она, кстати, отдает выдумкой – французский берег точно такой же, чего ахать-то?
Но, если допустить, что завоевателю свойственно смотреть не назад, а вперед – иначе кому такой завоеватель нужен – то так уж и быть, версия сойдет, тем более других все равно нет. Или у кто-то, к примеру, до сего дня считал, что римлян встретили белогвардейцы, все в белом (это воины, а кто по цивильной части, те - белые воротнички)? Женщины белогвардейские трудились белошвейками, но не все. Часть их воспитывалась в неге и выродилась в белоручек.
Ландшафт тех времен: кругом снег. Белоснежный, само собой. Целина прострочена характерными петлями зайцев-беляков, спасающихся от проворных белых медведей. Видели по телеку, когда они бегут, под шкурой у них все колышется? Это медвежий жир. Он белый.
Мужиков-кельтов звали Альбертами, баб – поголовно Альбинами. На острове свирепствовало неизвестное заболевание, клиника вот какая: покраснение белков и осветленный волосяной покров.
От увиденного римляне прямо тут же, белым днем, запили белую, и приехавший из Рима нарколог побелевшими губами констатировал: «Альба». «Белочка» – зашелестело по нестройным рядам от центуриона к центуриону. Пишу и думаю – бедный ЖЖ..

Слушайте теперь голую правду.
Я живу в микрорайоне Вембли. По причине всем известного пристрастия англичан к собственным гарденам, Лондон застроен (кроме центра) малоэтажными и – это горькая правда – в большинстве своем неказистыми домами. Не Лондон, а раздувшийся пригород южно-русского провинциального городка. Вследствие этой малоэтажности, единственное вышедшее в люди районное сооружение – одноименный стадион – эдаким дурнем торчит на мили вокруг, а именно, выгнувшаяся дугой ажурная (не слишком ли я деликатен?) конструкция режуще белого (пардон) цвета. И я не пойму, будут ли этот каркас к Олимпиаде обшивать, или потомкам предстоит к нему привыкнуть, как мы привыкли к Эйфелевой башне, и даже полюбили ее.
Говорят, когда Далай Лама приезжал в Москву, торчащего из реки Петра I ему со смущенными улыбками представили как авангард, который еще только предстоит осмыслить. Гость по-ленински прищурился и сказал: «Через 200 лет привыкнете».
Совсем чего-то я нить потерял.
Так вот. Альбион-то темнеет. Строго говоря, я и Англии-то тут не вижу. В Вембли процентов 80 индусы, 10 – негры, остальные – это поляки, литовцы и чуточка русских. И где вы тут видите место для англичан?
А вот в Сити не так. Я езжу туда как в заграницу. Все там другое, люди не только ухоженные, а вроде и высокие, выше, чем у нас в Вембли. Хотя, если разобраться, откуда они такие высокие в Сити берутся? Или это эффект нахождения среди высоких домов? Хотя не должно бы. Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой, правда же? Может, я тоже, когда по Сити гуляю, по-другому выгляжу (когда я в Вембли, я метр девяносто два).
Вы будете смеяться. Я учил английский по книжкам, теперь сносно читаю, говорю хуже, а с распознанием речи на слух совсем плохо.
Когда я начинал работать с каталогами, я боялся, что не потяну общение с клиентами. Ха! Ежедневно я (я!) слышу «Sorry for my English». Нет, вернее не так. Я слышу «English no», а то и проще – «English фью», где «фью» это свист. И не от каких-нибудь поляков слышу, а от индусов – веками живущими в Британской Империи. Или даже от негров. А ведь мне в детстве казалось, что уж неграм-то на каком еще языке, кроме английского, разговаривать? Не на негритянском же!

Tags: Всяко-разное