Деревенские похороны обыденны и неизбежны. Как сенокос. Или как субботник по расчистке церковных руин: объявили придти с ведрами, все и пришли. И трактор с прицепом приехал.
Вчера хоронили бабку Настасью, которой зимой исполнилось бы 90. Если по правде, все итак уже забыли её. Так что прощание носило формальный характер.
Приехал старый "Зилок", на котором в обычные дни муж почтальонши возит из лесу ворованные дрова. В кузов поставили обитый красной материей гроб и бросили охапку сена. Крышку стоймя прислонили к кабине, а чтоб не упала, на сено посадили дедка. Он весь путь ответственно держался за крышку, взглядом поверх голов пронзая мутные дали.
За грузовиком, хрустя первым ледком, брело почти всё наше местное население, человек двадцать. Одна женщина вела за руку девочку. Потом ехало четверо "жигулей". Двое из деревни, одни из района и одни с новгородскими номерами. Напротив моего дома одна легковушка заглохла, я вышел толкнуть. Когда завелась, водитель открыл окошко и спросил, много ли у меня в колодце воды. Мы поговорили, он сказал, что его зовут Алексеем Иванычем, и уехал.
Процессия выехала за деревню, кумач, далеко видимый сквозь голые ветки, оживлял ноябрьский пейзаж. За старой зерносушилкой "Зилок" повернул к лесу. Слева, среди могучих дубов, деревенское кладбище, а справа молодой соснячок. В нём летом маслят столько, сколько не поддается правдоподобному описанию. Я ведро насолил, а мог бы и больше. Деревенские каждый день оттуда корзинами носят.
Потом были поминки. За составленными буквой "П" столами все тихо пили крашенный под коньяк самогон и закусывали принесенным из сеней холодцом. К вечеру, когда почти все разошлись по домам, пастух Сашка Зубарев сел на велосипед и сгонял за гармошкой. До ночи над деревней неслись то песни, то плач, то рвали глотки собаки. И то, и другое, и особенно третье делалось неравнодушно, с осознанным исступлением. А утром я повез Сашку в районную больницу – он подвернул ногу, когда танцевал. Рентген показал трещину, что несущественно в данное время года. "Вот и схоронили бабку Настасью, – весело констатировал он и попросил, – забегишь в продовольственный?"