Мостами в некоторых деревнях называют переход между жилой частью и хлевом, являющимся продолжением дома. Там обычно сооружают туалет. В моем доме, чтобы попасть на мост, нужно выйти из сеней направо, в дверь расположенную напротив кухонной двери.
На одном конце моста туалет, на другом спуск в курятник, а дальше, за широкими двухстворчатыми дверьми, остальной хлев. С балок свисает многолетняя пыль, армированная паутиной, двери от времени перекошены, оконцам никогда в их тусклой жизни не приходило на ум, что они могут быть чистыми. Хозяева лет пятнадцать назад уехали в город. Навоз истлел до состояния чернозема. Окаменевший куриный помет под насестом похож на башенки построенного из песка пляжного замка. Шест насеста одним концом приколочен к дощатой стене туалета. Досками забрано только то, что выше моста. А ниже, под дыркой – полтора метра свободного полета и тоже замок. Огород – кухня – и замок. Конец мучительным поискам смысла..
Возле полуразрушенной церкви, в бывшем поповском доме – деревенский медпункт (теперь – тоже бывший) на два койкоместа. В основном там когда-то рожали. В деревне был детский сад и восьмилетка. Сейчас в начальной школе четыре ученика. Плюс истопник, кухарка, уборщица и учительница, она же директор.
На чердаке дома я нашел чемодан с документами. В нем грамота победителю смотра художественной самодеятельности четверокласснику Коле Бойкову – подписано председателем пионерской дружины. Еще – диплом об окончании районного училища механизаторов с отличием, медали и ордена Великой Отечественной, грамоты победителю социалистического соревнования Николаю Спепановичу Бойкову, пенсионная книжка и свидетельство о смерти.
За старыми колхозными постройками – лес. Там деревенское кладбище.
Колхоз давно упразднили. Вместо него фермерское хозяйство. В нем доживают свой век коровы, еще помнящие социалистическое соревнование. Фермер Захаров через день возит в район на своей "туфельке" (обрезанный "каблучок") два бидона молока. Доярки получают по 700 рублей в месяц. Постройки разбирают на кирпич, они не числятся ни у кого на балансе. В магазине штука кирпича стоит 17 рублей, а с построек – 3. Местные разберут, сколько закажешь, очистят, привезут и аккуратно разгрузят.
Утренний туман отползает от бани к реке. Я варю на газовой плитке пшенную кашу. За окном щелкает кнут. Это пастух Коля Зубарев гонит коров. "А ну, пошли!" – кричит Коля и устрашающе щелкает. Соседский Дружок вжимает голову и приседает. "Не бойся, Дружок, – говорит Коля. – Это я не тебе, это я им". Коровы делают вид, что испугались и пробегают два метра.
Завтра, когда они переварят зеленую майскую травку, я пойду к Захарову за молоком. А утром буду варить кашу, смотреть на баню, на туман и как Зубарев гонит коров.

Tags: Домик

И еще небо тут красивое, навивает. Из-за неба, в основном, я тут и обосновася.
Сегодня картошку у соседей сажал. Тут обычай такой. Потом они у меня сажать будут. Теоретически, конечно. Потому что я уже все, что надо, у себя высадил. Например, кабачки и салат. После окончания посевной все ели окрошку. Стол тоже полагается. Мужики сетовали, что еще только 11 утра, для водки рановато. Но все равно бутылку выпили. После чего хозяйка принесла самогон. Отерла фартуком и поставила на стол.
Они мне понарассказывали множество случаев про встречи с диким зверьем. Надо купить пистолет. Без него по грибы теперь как-то не очень. Логичнее, правда, купить ружье, но, во-первых, мне легально его никто не продаст, а носить на плече нелегал - палевно, а во-вторых, деревенские отнесутся скептически, потому что тут только один летальный исход был. Лет 40 назад. Тогда кабаны девушку разорвали. Она была с одноклассниками, после выпускного вечера. Все убежали, а она нет. Больше тех кабанов не видели. А сейчас, разумеется, их тоже нет, они давно умерли. Так что за грибами тут почти все безоружными ходят. Только одна бабка Ока с хутора из Заречья ходит с петардами. Потому что как-то весной к ней во двор кабаниха рожать забежала. И бабка насмерть перепугалась. Двери на засовы позаперала и до позднего вечера нос не высовывала. Теперь четыре деревни слышат, если бабка Ока по лесу ходит.
Много интересных историй про встречи с медведями.
Не знаю верить ли, но за эти три недели, что я здесь, мне уже повстречались глухарь, лось и тетерка.
Мой безымянный пальчик пробит насквозь. Я его очень люблю. И лекую кисть тоже люблю.

У меня радость. Нашел в доме точку, где есть связь. У кухонного окошка, выходящего на юг. На телефонный разговор поля не хватает, а вот для смсок и интернета - вполне. Правда происходит все медленно. Если стоять и ждать, можно разозлиться. Поэтому я совмещаю. Готовлю, например, и периодически подхожу к окошку.
Заказал в первых числах мая подключение к проводной телефонной сети. Можно будет поставить тарелку и забацать комбинированный интернет. Но в райцентре сначала ссылались на праздники "вы же понимаете...", потом в Желудевке упали столбы, потом где-то еще. Начальник райсвязи - хорошая женщина. Обещала на следующей неделе обязательно прислать монтеров, если никаких обстоятельств не будет.
Вот так и живу. Позавчера чуть не отхватил бензопилой кисть левой руки. Теперь в лирические моменты смотрю на нее и представляю, как она, отрезанная, шевелит пальцами. Если соседский Дружок оказался бы рядом, непременно сожрал бы. Ему петушиные лапы покупают в качестве лакомства, что уж говорить про более мясистую кисть.
А вчера валил старый забор и мне на ногу упал столб с торчащим гвоздем. Пробил палец. Причем ладно бы какой другой, а то безымянный. Он такой нежный. Я его водкой прижигал. И сапог жалко. На нем теперь ржавая точка. На рыбалку не сходишь.
Ладно, покедова. Побежал к соседу за молоком. Утренняя дойка.

Tags: Домик в деревне

Вот как бывает: человек, еще не родившись, уже отбывает срок заключения. Потому, что мама – сама отроду 18-ти лет – вынашивает плод не в каких-то там тепличных условиях, а в следственном изоляторе. Так ей назначил консилиум угрюмых мужчин из города с до сих пор активным названием Дзержинск.
Недавно мама, ее зовут Леной, освободилась: и в акушерском, и в юридическом смысле этого слова. Можно было бы написать, что кончилось всё хорошо, если бы не желтуха и ворох прочих заболеваний, обнаруженных у новорожденной.
История эта началась в условиях скуки, расцветшей на фоне дефицита шпионов в городе Дзержинске. Тамошние чекисты гурьбой бегали по вверенной территории и на "живца" ловили ну хоть бы кого, кто угрожает государственной безопасности. Поймали беременную девчонку, имеющую при себе горсточку дури.
Тут уж и скука долой! В рапортах назвали задержанную "устойчивым каналом " поставки наркотиков из Петербурга в Нижегородскую область. И вот вам, пожалуйста, – раскрытие особо опасного преступления! Ч.3 ст.228-1 – как обычно, через тридцатку (приготовление). Всем хорошо. Кроме самого "канала", естественно, – до попадания в водоворот ФСБ ничего о себе дурного не знавшего.
Мотив особо опасного преступления, спровоцированного, как будет документально показано ниже, и позже блистательно раскрытого, заключается в том, что Лена – студентка, закончившая первый курс института, отправилась в Петербург к жениху, оттуда съездила с ним на отдых в Испанию и 4 августа прошлого года, (перед возвращением из Питера в Дзержинск) получила смску от Оли – такой же малолетней соплюхи – с настоятельной просьбой, переходящей в мольбу, привезти ей в Дзержинск 15 граммов амфетамина. Кто не в курсе – это так называемый "кокаин для бедных", его химический заменитель.
В отличие от подружки, Оля нигде не училась. У нее и 9 классов-то еле вышло осилить. Счастье и душевный баланс девушка черпала в другом: в употреблении амфетамина, к примеру, или в посещении ночных клубов (где они с Леной годом раньше и познакомились).
15 граммов – много это или мало? Согласно уголовному кодексу, – особо крупный размер. Согласно же Олиным показаниям, 1 грамм – ее суточная норма. Стало быть, не будет натяжки, если сравнить указанное количество с ящиком водки. Ну, или двумя ящиками, если угодно. Или тремя. Но ни грузовичок, ни цистерну мне что-то фантазия не рисует..
Радости жизни постепенно сблизили Олю с компетентными органами. Ее, видимо, подсек широко известный чекистский крюк, чего сам крюк в лице младшего оперуполномоченного ФСБ Подгайнева, не смотря на очевидность, упорно не желает признать.
Как бы там ни было, с некоторых пор тексты Олиных смсок стали накапливаться (а может быть сочиняться) в недрах фсб-шного техотдела. В них Оля умоляла Лену зайти к питерскому торговцу наркотиками, и одолжить у него немного амфетамина. Как только подружка нехотя согласилась, тут сразу мощные шестерни дернулись, застоявшаяся в ожидании большого и настоящего дела машина государственной безопасности задрожала и тронулась. Помимо Подгайнева в рулевую кабину набились полковники и майоры, эксперты и судьи, криминалисты и прокуроры, топтуны из "наружки", техники из "подслушки", а позже конвоиры и тюремные надзиратели. Налогоплательщик не без изумления крякнул и дал свисток к отправлению.
А теперь фрагменты "прослушки", рассекреченные и приобщенные. Действующие лица: студентка Лена, наркоманка Оля и Дю – ее барыга из Питера.
Оля: "Лен, у меня просьба будет, я бы так не просила, но я панике. Вот, если бы я тут заняла чутка и отправила Дю, он бы сделал мне по номиналу, я его попрошу об этом; и вы бы встретились, он бы дал, а ты бы привезла мне это. Можно так? Хоть сколько я займу, но дорога же в три (тысячи руб – О.М.), а я смогу только три-четыре занять. Мне никак не выходит тема. Пожалуйста".
Оля с ее девятилеткой, как видно из текстов, аккуратно выделяет запятыми слова-обращения, вводные обороты, не допускает нарушений грамматики и даже точку с запятой не побоялась поставить. За такую пунктуацию не пришлось бы краснеть и выпускникам иных вузов. Например, юридических.
Лена: "За пару дней успеешь? Но только при одном условии, если это будут деньги Дю, ничьи больше. Я не хочу связываться".
Оля: "Дю, у меня просьба, я бы не попросила, если бы другие варианты остались. Короче, можешь сделать немного кросс в рилл (на реализацию – О.М.), может, хоть десять-двадцать и встретиться с Эль, передать. Она еще пару дней будет в Питере. Она бы передала мне, я бы размножила, скинула и тебе перекинула столько, сколько скажешь. В короткие сроки, обещаю, я тебя очень прошу".
Оля: "Боже, Эль, я так боюсь, что он теперь ответит. П..ц. Он завтра постарается решить вопрос. У него есть день? Я что-то так волнуюсь, прямо вообще… Дю сегодня за "первым" (за амфетамином – О.М.). Ты не сегодня ведь уезжаешь? Сколько у него есть времени?"
Лена: "Вот, на вокзал за билетом еду".
"Бери на завтра, пожалуйста, – запереживала Оля и тут же отстучала молнию Дю, – Она за билетом едет. Блин, вы в одном городе! Так близко друг к другу!"
И снова Лене: "Господи! Только бы билет был на завтра…молюсь".
Лена: "На завтра нет, а предварительную кассу перед носом закрыли".
Оля: "И когда теперь?"
"Когда приедешь, очень жду тебя!"
"Может, ты сегодня сядешь на поезд??"
Лена: "Сегодня точно нет. Я надеюсь, никто не знает, что я г… везу?"
"Нет, конечно" – возмутилась Оля.
Лена: "Завтра буду. Вернее послезавтра.."
Оля: "Тебя встретить?"
Лена: "Послезавтра встречать меня не надо, послезавтра, как избавлюсь от сумок, сама к тебе приеду".
Оля: "Скоро тебе на поезд, блин, круто. Ты в купе едешь? Ну и сумма, разориться можно! В поезде береги себя, будь осторожна. Удачи на дороге".
Впрочем, беречь себя в поезде Лене было без надобности – этим занимались на профессиональной основе лица с незаметной наружностью. Да и удача ей впоследствии привалила, как мы знаем, довольно-таки неказистая – в виде встречающего на перроне полковника с десятком чекистов, плюс понятые. Поскольку, согласно закону, понятыми могут быть только лица незаинтересованные – а где ж их взять на вокзале? – полковник по телефону вызвал своих, ранее уже проверенных в деле. Чуть позже к группе встречающих присоединились смежники из Госнаркоконтроля.
Оля, как и просила подруга, на вокзал не пришла. Она в это время сидела в машине Подгайнева. И это понятно: по легенде ФСБ ведь именно она являлась объектом разработки, а Лена выплыла только в ходе смс-переписки. Фсб-шники, наркополиция и сама Оля хором твердили в суде, что у них не было никакой информации о том, что Лена не только торгует, но вообще балуется наркотиками. И именно на Олю, а не на Лену Подгайнев получил санкцию для снятие информации с технических каналов связи – так он утверждал в суде, правда санкцию предъявить ни сам он, ни прокурор так и не смогли. И в материалах уголовного дела санкции нет. Есть только ссылки в рапортах на нее. Обыкновенные слова, как говорится, к делу не пришьешь, другое дело – честное слово чекиста.
В общем, получив санкцию строго по закону, как не без вызова подчеркнул Подгайнев, технический отдел ФСБ стал прослушать Олю. И очень этим увлекся. Настолько, что по запаре дал в сводке междусобойную смску двух ее оппонентов, прослушивать которых никто фсб-шникам не разрешал.
Простой милицейский опер сразу бы покраснел, если бы его прижучили с незаконной прослушкой, но чекисты – это элита. Не моргнув глазом, Подгайнев ответил, что это заблудшая смска, Лена послала ее прослушиваемой Оле ошибочно. Должна была послать дилеру Дю, но вдруг послала подружке. А поскольку в учебных заведениях ФСБ наверняка не устают повторять, что дьявол – в деталях, младший опер сходу прибавил: «Подсудимая потом сама написала – это я, мол, по ошибке, прости». Будь Подгайнев старшим опером, а не младшим, он был бы аккуратней в словах. Потому что копия сводки по смскам лежала перед адвокатом. И тот не преминул спросить: «Ну и где же тогда эта смска с ее извинениями?»
Я процесс слушал в аудиозаписи и уловил после адвокатского вопроса заминку.
Не знаю, возможно, Подгайнев и покраснел. Не за себя, разумеется, а за товарищей из технического отдела. Потому, что компьютеры у них, помимо способности ловить "ошибочные" смски, фиксируют соединения не в хронологическом порядке, а меняют их зачем-то местами. Тем более, Подгайнев до этого утверждал, что выборку смс-сообщений производил не он, а неизвестно кто, и что в таком виде, никем не заверенные и не подписанные, они пришли рассекреченными из техотдела.
А как объяснить тот факт, что в справке техотдела ФСБ говорится о 91 смске в отслеживаемый период, а в суд представляет только 33 расшифровки? «Может быть, в остальных смсках участники раскаялись и решили все прекратить?» спросил адвокат. Вопрос был принят за риторический и разъяснений не получил. Между прочим, детализация, полученная от телефонного оператора, вообще не содержит ни одного соединения между Олей и Леной.
Ну, а раз так, есть у защиты и своя версия: вместо Оли смски писали оперативники или она писала их под диктовку, часть текстов вообще сочинили по ходу пьесы, никакой санкции на прослушку не было, ее придумали потом, чтобы вывести Олю из игры. Смысл провоцировать и сажать непричастную к наркотрафику девушку? А нет никакого смысла. Карьерные соображения перевесили судьбу никому не интересной девчонки. Nothing personal, как говорится.
Не знаю, как насчет вывода из игры, но из уголовного дела палочку-выручалочку вывели лихо: главную фигурантку оперативной разработки допросили в качестве свидетеля и сразу же отпустили. В дело потом положили бумажки о том, что ее нигде не сыскать. Комментируя непривлечение своей подопечной к ответственности, Подгайнев никак не хотел понять вопроса: почему подозревали Олю, слушали ее, следили за ней, задержали ее также, как и Лену, допросили обеих, а потом давшая признательные показания Оля исчезает, а не признавшая своей вины Лена садится в тюрьму.
Это был самый мучительный вопрос для Подгайнева. Уверенный и твердый голос в начале, не твердый и не уверенный во время адвокатского допроса по поводу смс и, наконец, местами совсем пропадающий, особенно при ответе на вопрос – встречался ли он с Олей когда-либо потом (то есть когда она, якобы, разыскивалась следствием).
Адвокат: "Впоследствии Вы встречались с ней?"
Тишина
Адвокат: "Впоследствии Вы встречались с ней?"
Подгайнев: " Впоследствии?" – (жаль, что в моем распоряжении только аудиозапись).
Адвокат: "В ходе расследования уголовного дела".
Подгайнев: "В ходе расследования уголовного дела?"
Адвокат: "Совершенно верно".
Подгайнев: "Нет".
Адвокат: "Никогда?"
Подгайнев: "Нет".
Адвокат: "А если защита предъявит доказательства?"
Подгайнев еще раз хорошенько подумал и вспомнил: да, было дело. Встречался он с Олей, не смотря на то, что оперативное сопровождение к тому времени уже осуществляло не ФСБ. Цель встречи – развеять неприятные подозрения в отношение коллег из Госнаркоконтроля. То есть получается, что опер из ФСБ выяснял у лица, находившегося у него в разработке, почему Госнаркоконтроль не предъявил тому обвинения.
Мама разрабатываемого лица уточнила в суде: она тоже присутствовала при одной встрече, да и потом фсб-шники Оле неоднократно звонили.
На суде, куда ее явку все-таки обеспечили, Оля разоткровенничалась: поведала, что порой она покупала наркотики не только для себя, а и для других. И что имела с этого материальную выгоду. И столько в ее признаниях, тянущих, между прочим, на срок от 8 до 20, было непосредственности и беззаботности, что прокурор умилился. Адвокат потребовал объявить перерыв, чтобы информировать ФСБ и наркоконтроль о долго разыскиваемой, теперь "нашедшейся" и признавшейся в преступлениях беглянке. Но суд ходатайства не удовлетворил, а прокурор, желая подбодрить девушку, несколько взволнованную выпадами этого, будь он неладен, московского адвоката, (имеется ввиду Смирнов А.М. из столичной коллегии адвокатов "На Таганке") после допроса мягко сказал: "Ступай, Оля домой". На Волге, знаете ли, окают, и фраза получилась трогательно заботливой, как у старшины Васкова в фильме "А зори здесь тихие".
В очередной раз следствие сшило безобразный костюм, перефразировал известного сатирика адвокат в своей заключительной речи. Но бракодела не доискаться. Допрошенные в суде следователи и оперативники все как один отнекиваются: "Я пришивал пуговицы. К пуговицам претензии есть?"
А что подсудимая? Она никогда не признавала себя виновной в распространении и, не желая участвовать в разыгранном фарсе, отказалась давать показания. Несколько раз писала ходатайства об изменении меры пресечения, поскольку очень тяжело переносит беременность.
Одно из ходатайств попало к судье Копкиной (судя по фамилии, к женщине). Она постановила: "… продление срока содержания под стражей обвиняемой требуют реальные общественные интересы, связанные с возможностью справедливого судебного разбирательства, которые, невзирая на презумпцию невиновности, перевешивают принцип уважения свободы личности… Состояние беременности не препятствует нахождению под стражей". К тому же, поскольку Лена только что вернулась из Испании, она имеет открытую визу, а стало быть "может скрыться от следствия и суда".
Автору, работавшему в милиции во времена "Указа по борьбе с пьянством", до сих пор неловко вспоминать энтузиазм, с которым он ловил самогонщиков, ночных спекулянтов и просто граждан слегка помятой наружности. Хорошо, что служил не на юге, а то бы пришлось и с упоением выкорчевывать виноградники. Кто спорит, пьянство – зло, и хотя никого мы в то время не провоцировали, и сроки алкоголикам и бутлегерам в те времена не превышали двух лет, но все равно как-то неловко – занимались черт знает чем, будто бы реальных преступлений не совершалось... Теперь наркоманам и "дилерам", не моргнув, отвешивают до 20. Тюрьмы забиты статьей 228. Энтузиазм, как видим, крепчает.
Только через 7 месяцев после ареста дело было рассмотрено по существу. На заседаниях Лене уже позволялось не вставать в своей клетке. Судья Подаваленко (мужчина на этот раз), выслушав доводы сторон, переквалифицировал обвинение со сбыта в особо крупном размере на существенно более легкую статью – пособничество в приобретении. Приговор – 4 года лишения свободы с отсрочкой исполнения до достижения ребенку 14 лет. В зале суда Лена была из-под стражи передана в объятия жениху, и все понимают, что за решетку она больше не вернется, потому что через 14 лет сработает правило об изменившихся обстоятельствах.
Как считает защита, приговор компромиссный – чтоб все остались довольны. Не мог ведь судья маленького городка взять и развалить дело, курируемое ФСБ. Но и посадить человека на таком материале он тоже не мог.
Кроме уже описанного дело изобилует менее яркими, чем провокация, но юридически значимыми нарушениями: экспертизы назначались не имеющими никакого отношения к расследованию уголовного дела лицами (что переводит результаты экспертизы в разряд недопустимых доказательств); конверт с изъятым веществом при следовании по коридорам наркоконтроля поменял цвет и покрылся печатями, отличными от тех, которыми он до этого опечатывался (фальсификация упаковки вещдока позволяет говорить о фальсификации самого вещдока); обвиняемая знакомилась с постановлениями о назначении экспертиз только после их проведения, что является лишением обвиняемой конституционных прав на защиту; изъятые телефоны не упаковывались и процессуально, как вещдоки, не документировались (недопустимость подобного рода доказательств); протокол задержания подозреваемой составлен с массой нарушений (что позволяет говорить о незаконном лишении свободы); протоколы осмотров – нарушение на нарушении.
Объяснить множественность ляпов и нестыковок в уголовном деле только лживостью или тупостью кипучих бездельников невозможно. Поэтому есть предложение – вернуть Дзержинску его исконное имя, до 1929 года город назывался Растяпино. Тогда все встанет на место. Представьте себе заголовки: "Растяпинский прокурор потерял санкцию на прослушку" или "Растяпинские чекисты поймали растяпинского шпиона". Вот уже и не знаешь, куда помещать материал – в криминальную хронику или в воскресное приложение "Доброе утро, Растяпино!"

Вчера в метро ехал чел в милицейской форме. На спине большими буквами - ДПС. Чел реально стеснялся, как стесняются неожиданной и неуместной наготы в дурном сне. Сидел, уставившись в лежащую на коленях шапку с кокардой.
Чела мне стало жалко. Хотя на днях меня остановили за скорость и взяли тыщу рублей. Но все равно жалко. Это же наша жизнь...
Я знаю, рассказанное звучит неправдоподобно и мне никто не поверит, поэтому по-шпионски сфотал явление на телефон: одна фотка и маленькое видео - качество хуже не бывает, но зато видно, что я не вру.
Как относиться к данному инспектору? Как к Герою России или как к жертве борьбы с коррупцией??

От главной московской масленицы у меня до сих пор свербит: по чьему велению учреждено и по чьему нехотению проведено?
Вы думаете как далеко до Васильевского спуска от Красной площади? Я проверил по Яндекс-карте: полтора километра!
Десятки тысяч москвичей и гостей столицы (я в том числе) еще вчера в это не верили и поэтому перли компаниями, семьями и организованными интуристскими группами по Красной площади прямо на звуки гуляния. Когда музыка с эстрады стала отчетливой, наивные кандидаты в гуляльщики упирались в железные ограждения и в чмошного вида солдатиков-первогодков, одетых в милицейскую форму. Там нам объяснили в чем наше отличие от, скажем, звуковых волн. А именно: волны находят удобным с Васильевского спуска распостраняться в сторону площади напрямик - слегка огибая Собор Василия Блаженого, а мы, во встречном движении, должны распостраняться сначала полкилометра по Ильинке, потом полкилометра по Старой площади, потом еще полкилометра по Варварке.
А чо нам... поплелись солнцем палимые...
Тем более, что уже итак от метро 500 метров прошлепали.
На вожделенном Васильевском спуске (тоже, разумеется, огороженном) все эти десятки тысяч выдержавших переход, вставали плечом к плечу, таким образом подключаясь к гулянью. Только в одном месте масса без всякого административного принуждения вдруг пришла в разряженное состояние: в кругу диаметром метров 10 обкурившийся юноша в одиночку отжигал современные танцы. Публика восторженно гудела и снимала неустанного танцора на видео. Вероятно, чтобы выложить на U-TUBE: "Как чувак сгорел вместо Масленицы"
С эстрады гремели поп-группы, между песнями укоряя Москву за трезвое состояние. А Москве-то и ответить особенно было нечем - через рамки стеклянную тару не пропускают, а чтобы пробиться к паре десятков блинных и медовушных требовалось долго-долго стоять в унылых очередях, что, правда, по форме почти не отличалось от имеющего место гулянья, но психологически как-то давило.
Для нас с сынишкой, если често, Масленица это предлог. Мы пришли туда с целью увидеть Лунтика - по телевизору обещали, что он и другие ростовые куклы будут заводить детвору.
Лунтика мы не нашли. Может он и был где-нибудь, но плотность веселья не позволила пробиться к нему. В качестве утешения на выходе мы купили у продавца, не желающего надевать шапку с бубенчиками и пререкающегося с хозяйкой лотков по этому поводу, поделку в виде куклы-масленицы за 200 рублей.
Ну, и напоследок, чтобы быть объективным, все-таки хочется выразить благодарность организаторам: обратный путь отгулявшим позволялось пройти не через Старую площадь, а вжик - сразу к Лобному месту.

27 января 2009 Таганским судом был частично удовлетворен мой иск о возмещении морального ущерба, причиненного необоснованным привлечением к уголовной ответственности. Я требовал 9,5 млн руб (из расчета 1000 евро за каждый день содержания под стражей), а суд постановил выплатить 500 000 руб. Намерен обжаловать.

В наркополиции ломка.

Наркополицейские извлекают свертки из тайников, оборудованных в поездах и грузовиках, вырубают музыку в клубах, светят фонариками в глаза и подбирают с танцпола брошенные пакетики с "экстази". Такими нам их показывают по телевизору. Уверенные в своей правоте, напористые, непримиримые, предотвращающие ввоз смертоносного груза в страну, стоящие на страже здоровья молодой поросли нации. Чего уж там – показывают в героическом ореоле.
С другой стороны, выражение "подбросить наркотики" – настолько устойчиво, что его значение понятно каждому. И оно тоже о них.
По иронии судьбы меня, самого просидевшего 8 месяцев в СИЗО по сфальсифицированному наркоделу ("Огонек" №13 и 26 за 2008г.), бывшие сокамерники попросили порадеть за двух наркополицейских, которых "ломают по беспределу ".
Действительно, в суде города Видное офицеры Московского областного управления наркополиции Денис Таов и Александр Черкасов сидят в клетке и без всякого ореола.
Рядом с ними потерпевший – гражданин Таджикистана Рахимов, который доставляется в зал, как и наркополицейские, под конвоем. Сидит, правда, не в клетке, а рядом – пристегнутый к решетке за правую руку.
Офицеры находятся в статусе подсудимых, их судят за вымогательство, грабеж и побои, а потерпевший сам привлечен к уголовной ответственности – обвиняется в пяти эпизодах торговли героином. Предполагаемый наркоторговец утверждает, что он не преступник, а жертва вымогательства 10 тысяч долларов. Полицейские, в свою очередь, вины тоже не признают, в последнем слове один из них, Таов, отметил, что действовал как учили, работу свою выполнил хорошо, поскольку Рахимов, не смотря на свои ухищрения, не ушел от ответственности и сидит в этом зале в наручниках. Что до цены, заплаченной за задержание особо опасного преступника, она, конечно, высока, но он ни о чем не жалеет. Второй, Черкасов, не признавая вины, все же попросил у Рахимова прощения – на всякий случай, если тот считает, что закон был нарушен. Суд с большим удовольствием оперся на извинения как на косвенное признание вины и скостил извиняющемуся 2 года.
В день вынесения приговора полицейским началось рассмотрение дела по наркоторговле. Тот же зал, та же судья (Маргарита Боцорога) и те же участники. Только теперь опальные офицеры в качестве свидетелей расположатся снаружи клетки, а Рахимов внутри.
Я передал бывшим сокамерникам, что играть в одни ворота не буду: что увижу, то напишу. Так вот, просидев в зале почти весь процесс и выслушав приговор, я не могу утверждать – били они подсудимого или не били. Исключить этого нельзя, как и доподлинно установить.
Один из полицейских, например, после эпопеи с задержанием Рахимова обратился в поликлинику с травмой ноги. Рахимов утверждает, что она повреждена об него. Полицейский же говорит, что Рахимов заметил хромоту и обратил этот факт в свою пользу.
Есть и заключение экспертизы, констатирующее, что следы побоев на теле Рахимова могли появиться в результате обстоятельств, легших в основу обвинения. Могли ли повреждения появиться в результате иных обстоятельств, в экспертизе не говорится. Я бы даже сказал – умалчивается, поскольку Рахимов долгое время стоял на прослушке и еще до (!) задержания жаловался по телефону друзьям, что был в Москве избит какими-то неизвестными.
И та, и другая сторона в ходе следствия меняла показания. При этом, показания потерпевшего Рахимова суд расценил как последовательные и правдивые, а показания офицеров как не вызывающие доверия и имеющие целью уйти от ответственности. Как будто обвиняемому в наркоторговле не от чего уходить.
Но необычность процесса не в том, что стороны обвиняют друг друга и в силу этого уже второй год сидят за решеткой. Я слушал показания свидетелей, оглашение документов и, если честно, радовался, что не мне выносить приговор – слишком много противоречий, нестыковок и неосвещенных вопросов, объяснить которые, не выходя за установленные следствием рамки, невозможно. Атмосферу, окружающую процесс, формируют всплывающие сопутствующие обстоятельства. Над делом витает тень заинтересованной силы, попытки упоминания о которой считаются отклонением от существа предъявленных обвинений.
И дело не в том, что Рахимов обвиняет в побоях не только двух оперов, а чуть не скопом всё руководство облуправления. Показания давать по существу дела (то есть по наркотикам) отказывается, старается свернуть все к рассказу о том, что его ни за что, ни про что поймали и били – сначала опера, а потом приехали их начальники и тоже били. Вызванного в суд замначальника оперативной службы управления Кобегаева он долго не отпускал со свидетельского подиума: "Почему Вы не приказали подчиненным прекратить меня избивать? Почему сами стали меня избивать? Вы присягу давали?" Впрочем, последний вопрос, судья сняла как не имеющий отношения к делу. И право!
Поскольку десяти тысяч долларов у него отродясь не водилось, утверждает Рахимов, полицейские его арестовали, утолив свою алчность кражей тысячи рублей из кармана, а также автомагнитолы, колес и колонок "Pioneer" из его 15-летней "восьмерки". Он бы, разумеется, желал рассадить на скамье как можно больше наркополицейских, но начальник управления, якобы, сказал ему, что из-за одного дилера не собирается отдавать под суд шестерых сотрудников. Кстати, колонки колеса и магнитола при осмотре автомобиля Рахимова оказались на месте. Из зала глядя, – последовательность и правдивость слов потерпевшего как бы хромает. Но с судейского трона многое видится по-другому: так как колонки на момент осмотра оказались не пионеровскими, а почему-то фирмы "Hyundai", грабеж операм все-таки вменили.
Интереснее всего в деле вот что: подсудимые опера не прочь поменяться местами не только с Рахимовым, но и с собственным начальством, поскольку обвиняют его, как и службу собственной безопасности (СБ) в сговоре с наркомафией.
Денис Таов, например, до того стать опером, долго возил начальника управления и как личный водитель многое знает. Но свои подозрения строит не на предположениях, а на фактах. Когда они проводили проверочную закупку героина у Рахимова, кто-то предупредил последнего, и тот, продав героин и получив от покупателя (внедренного лица) переписанные деньги, сбежал и от оперов, и от наружки.
Дальше – больше. Одновременно с закупкой спецназ ворвался в дом №33 в деревне Орлово, где снимал жилье Рахимов. Скатившийся кубарем в овраг с места контрольной закупки и прячущийся в этот момент в кукурузном поле на другом конце деревни Рахимов появиться дома и принести туда деньги физически был не в состоянии, но в результате длительного обыска в доме, тем не менее, одним из нарконачальников те самые переписанные дензнаки были-таки обнаружены. Принести их мог только тот, кто присутствовал при обыске и имел возможность приходить-уходить не спрашивая ни у кого разрешения.
Таов в своих многочисленных жалобах утверждает, что таким образом кто-то пытался вывести из дела Рахимова. Он также утверждает, что слежка за Рахимовым выявила неожиданное – железнодорожный контейнер на рынке, из которого выпала оберточная бумага, пропитанная, согласно результатам неофициального экспресс-анализа, оружейной смазкой. И вдобавок, в доме, где жил Рахимов была найдена литература экстремистской направленности. Но любопытному оперу посоветовали не совать нос, куда не положено. А он не послушался. Впрочем, всё по порядку.
Рахимов после побега с места контрольной закупки таился недолго. Через пару недель он уже включил телефон и с кем ни попадя стал болтать на самые интересные темы. Из текстов прослушек, в частности, явно проглядывали уши какого-то из курирующих его деятельность московских милиционеров по имени (на слух) Курбон.
Оператор сотовой связи исправно извещал наркополицейских о географии телефонных соединений разыскиваемого Рахимова. Поскольку сведения эти носят весьма неточный характер, Таов регулярно колесил по окрестностям деревни Орлово. И однажды его настойчивость была вознаграждена. Из кукурузного поля собственной персоной вышел Рахимов. Он, видимо, кого-то поджидал и принял машину Таова за другую. Но, осознав ошибку, не испугался, а с достоинством вступил в переговоры. Вскоре подъехала и сама причина достоинства – вооруженные люди, один из которых махнув красным удостоверением, отбил Рахимова у безоружного полицейского, посоветовав не лезть куда не надо – всё, мол, где надо договорено. Это и был тот самый "Курбон".
С тех пор Таов в одиночку не охотился, а когда через две недели он с коллегами все-таки задержал Рахимова, сразу вызвал подмогу – в виде нескольких своих крупных начальников. Отбивать задержанного при такой поддержке никто не рискнул.
Единственное, что потребовал задержанный Рахимов (как и в прошлый раз держащийся со спокойным достоинством) – поговорить по телефону с одним из начальников облуправления Рустамовым. Они и поговорили. Но не по-русски. После чего Рахимова сдали в ИВС, а наутро проверка местной прокуратуры выявила побои. Так обвиняемый стал потерпевшим.
Забегая вперед, скажу, что сейчас, после бомбардирования Таовым всех и вся жалобами на действия СБ, начальства и следователя, этот самый Рустамов по собственному почину перевелся из Москвы (дело невиданное) куда подальше. А начальник СБ облуправления Милуша и вовсе и уволился – дело еще более невиданное, тем более что, будучи зятем начальника СБ наркоконтроля России, вряд ли мог жаловаться на притеснения.
Что касается следователя прокуратуры Нестора, арестовавшего оперов и ведшего дело о вымогательстве и злоупотреблениях, – как только он сдал в суд законченное расследованием дело, его самого посадили за взятки.
Его молодой коллега следователь Казанков, расследовавший дело по обвинению Рахимова в наркоторговле, тоже всех удивил – завершив расследование, сразу же уволился по собственному желанию. Коллеги подсудимых наркополицейских (тоже, разумеется, бывшие – в нарконтроле г. Видное, по их словам, на 24 штатных места оставались только 3 живых души) возбужденно рассказали мне, что к Казанкову приезжали таджики и склоняли к совершению действий, выгодных для подследственного. А поскольку приезжали они на "Q7", то, мол, чему же теперь удивляться. На мой вопрос "А разве Казанков, несмотря на давление, не довел Рахимова до суда?" они многозначительно отвечали: "Дело можно построить так, что оно само развалится впоследствии".
Есть у коллег и другая версия: кураторам Рахимова его судьба уже безразлична. Им только и было надо – выведать, где тайник с партией героина. Ему понадавали авансов и, чтобы не быть голословными, арестовали двух оперов, а узнав где тайник, к нему охладели.
Прокурором в судебный процесс назначили молоденькую лейтенантшу. Она изо всех своих неопытных сил старалась олицетворять независимость. Кое-что ей дозволялось судом.
Она долго пыталась допрашивать свидетеля – старого оперативного зубра (уже тоже, кстати, уволившегося) Кобегаева. Допытывалась: "Какие у вас отношения с подсудимыми? Хорошие, да?"
Кобегаев, что естественно при такой постановке, ответил тоже вопросом: "А почему они должны быть плохими?"
Ему вообще нравилось отвечать вопросами на вопрос. Он даже на четкие и не предполагающие двусмысленности вопросы умудрялся давать уклончивые ответы.
Например. Адвокат: "Возвращались ли Вы после проведения задержания в дом?" Кобегаев: "А смысл?"
Лейтенантша вспыхнула: она не спрашивает про плохие отношения, а спрашивает были ли они хорошими, поэтому не надо ей отвечать на вопросы, которые она не поставила, и дальше что-то нечленораздельно, да еще шумно задвигала стулом. Долго не могла успокоиться. Мы в зале почти ничего из сказанного не распознали, но поняли – свидетель неправильно ведет себя с обвинением.
Когда недовольство на секундочку стихло, Кобегаев быстро сказал: "Хорошие отношения были". И потом еще быстрее продолжил: "В 23 часа приехали в Орлово, у дома стояла оперативная девятка и машина Рахимова, все сидели в служебной машине, Рахимов был внешне здоров".
"Были ли на подозреваемом спецсредства?" – спросила лейтенантша. Кобегаев мог бы заметить, что и бронежилет, и дубинка – тоже спецсредства, не только наручники. Но не стал. Он сказал: "А я должен помнить?"
Иногда, впрочем, он по собственной инициативе впадал в детальные вспоминания и тогда лейтенантша еле успевала руководить: "Так, дальше.. Ну, дальше.. Говорите!"
Один раз она даже поставила вопрос, напоминающий ловушку, никак, впрочем, не сработавшую в дальнейшем: "Ходил ли задержанный Рахимов в туалет?" "Как же в туалет не ходить?" - осторожно удивился Кобегаев.
"Угу, – порозовела лейтенантша и стала записывать, надиктовывая себе вслух, – хо-дил в ту-а-лет". Адвокаты, секретарь и судья тоже бросились строчить – как под гипнозом.
Каждого выступающего, прежде чем тот начинал говорить, судья призывала смотреть на секретаря и продолжать говорить только убедившись, что все сказанное внесено в протокол. Девушка-секретарь в прямоугольных очках непрестанно шмыгала носом и кашляла. "Больная, она каждый день ведет по несколько процессов!" – судья обвела зал таким взглядом, что и адвокаты, и бледные родственники подсудимых, да может и сами подсудимые – все осознали мелочность своих надежд и претензий и одновременно прониклись уважением к подвижничеству судебного персонала, разминувшегося с техническим прогрессом в виде аудиотехники.
Если адвокат, забывшись, вновь увлекался, секретарь рубила полет мысли простуженным басом: "Подождите!!"
Судья тут же вступалась: "Уважаемые!.. стороны... Вы тут философствуете.. а секретарь не успевает записать. Говорите короче. Мы суть итак понимаем".
Сначала адвокаты обескураженно замечали: "Ваша честь, только факты!" Потом извинялись: "Ваша честь, я исправлюсь".
Допросив всех явившихся, судья, выяснила, что проходящий свидетелем начальник вооружения наркоконтроля Касимов тоже уволился и к тому же находится в глубоком запое. Затем, рассуждая сама с собой, пришла к выводу: надо огласить показания не явившихся свидетелей и закругляться. Для проформы спросила мнение прокурора. А лейтенантша возьми и, простите, брякни, что этой идеи не разделяет. Судья, перегибаясь через стол, потребовала ответить каким образом ей неявившихся вызывать, она итак за свой счет потратила тысячу на телеграммы, так как на повестки никто в наше время не реагирует. Лейтенантша встала и, не поднимая глаз, заученно повторила: чоповец надлежащим образом не извещен, запившийй началькик вооружения неизвестно где проживает и т.д и т.п. Судья прервала: "Да это все ясно, что мне делать прикажете?" Прокурорша: "Написать письмо о правовой помощи участковым". Судья: "Каким участковым! Мы не знаем кто где живет! Вот вы, гособвинение, напишите письма? Суд подпишет, пожалуйста!
Прокурор с вызовом: "Я высказала свое мнение!" И села.
На этом игры в состязательность и всякую там независимость закончились. Судья отчеканила: "10 минут перерыв".
И пошла в свой кабинет. Лейтенантша следом за ней. Через 10 минут обе вернулись. Судья повторила вопрос: "Суд опять спрашивает обвинение - есть возражения против оглашения протоколов?"
Лейтенантша: "Нет возражений".
На следующий день прокурора сменили. За дело взялась ее более опытная коллега – старший лейтенант Иванова. И процесс полетел. Адвокаты в перерывах вводили ее в курс, она много шутила и часто убегала – на параллельный процесс.
Поняв, что с помощью Ивановой успевает вынести приговор до Нового года, судья приободрилась. Не для протокола, но при всех сказала переводчице, что Рахимов или, зная русский, капризничает (т.е. требует переводчика – О.М.), или вообще не понимает что тут происходит. Потом перепутала фамилии подсудимых, но сразу нашлась – это потому, что они на скамье поменялись местами.
Адвокат заявил ходатайство о вызове понятых, поскольку подписи в протоколе осмотра кукурузного поля явно выполнены одной рукой, а фотографирование в ходе осмотра, закончившегося по документам в 13.30, произведено в темное время суток. С параллельного заседания прибежала Иванова, и судья вкратце повторила для нее суть адвокатского ходатайства, выразительно нажимая на то, что сомнение в участии понятых никак не мотивировано.
Прокурор все правильно поняла, встала, одернула китель и решительно попросила отклонить ходатайство: так как сомнение в участие понятых никак не мотивировано. Судья, поразмыслив, согласилась с мнением прокурора.
Наконец приступили к допросу самих подсудимых.
Таов, рассказывая о задержании Рахимова, обмолвился о том, что опасался нападения сообщников, являющихся сотрудниками милиции. Прокурорша удивилась – ей всё было внове: какие ещё сотрудники? Таов вздохнул и начал повторять суть своих многочисленных жалоб. Прокурор бросила взгляд на судью и махнула рукой: "Ой, ну ладно. Снимаю вопрос".
Судья: " Не желает ли прокурор ходатайствовать об оглашении показаний Таова, данных во время предварительного следствия?"
Прокурор, встрепенувшись: "Да, конечно".
Судья (скороговоркой): "Обсуждается ходатайство прокурора. Суд, совещаясь на месте, постановил огласить показания".
Все попытки Таова дать развернутые объяснения с предисторией задержания и с подробностями о том, как ему угрожала СБ мягко, но настойчиво были оборваны. Суд интересовало только, то, что формально необходимо внести в протокол: бил не бил, вымогал не вымогал, грабил не грабил.
Черкасов подтвердил показания Таова. Прокурорша, не сбавляя заданного темпа, тоже перешла на скороговорку: машину Рахимова переобували? потерпевшего били? деньги вымогали?
"Мне прокурорский работник сказал, – заявил Черкасов, – что Рахимову обещали смягчить участь, если он даст показания против нас". Прокурор Иванова снова не смогла сдержать любопытства: "Какой-такой работник?" Когда выяснилось, что речь об арестованном следователе прокуратуры Несторе, за столами вершителей судеб воцарились шутки и смех. Судья: "Иных уж нет.." Прокурор: "Кто умер, кто сел..."
В веселой спешке судья забыла вновь принять на себя функцию гособвинения и инициировать ходатайство об оглашении показаний Черкасова в качестве обвиняемого. Без оглашения нет возможности ссылаться на них в приговоре. А факт оглашения должен фиксироваться в протоколе судебного заседания. Кто-то из публики заметил: "Теперь судье или оправдывать Черкасова, или фальсифицировать протокол".
У прокурорши, снова убегающей на параллельное заседание судья вдогонку спросила, сколько времени ей надо для подготовки к заключительной речи. "Полминуты," – пошутил адвокат . Прокурор: "Полчаса". Судья: "15 минут!" Через 15 минут она и вправду вернулась с кратким конспектом обвинительного заключения, составленного в дни иные следователем Нестором.
Таову гособвинение предложило назначить по каждой статье 3, 4, 5 и 2 года соответственно или, пользуясь загадочным алгоритмом частичного сложения, 7 лет в общей сложности. А Черкасову 3 и 4 года. "А по 286-й статье?" – нетерпеливо спросил адвокат. – В УК от 3 до до 10". "Да-да. По 286-й – пять лет, – отмерила прокурорша, – итого шесть".
Во время оглашения приговора по лицу Рахимова блуждала улыбка. Кто-то из родственников подсудимых осел на скамью. "Таову 6.5, Черкасову 4.5, – резюмировала судья. – Жены хватит рыдать, а то выведу, у меня таких как вы знаете сколько!"
Кстати, суд в приговоре сослался-таки на не оглашенные показания Черкасова. Уж не знаю, что и предположить.
Грядет процесс над Рахимовым. Показаниям полицейских теперь, надо думать, суждено превратиться в последовательные и правдивые, а рахимовским в имеющие целью избежать наказания.
Есть и другой вариант: дело Рахимова замотают и спустят на тормозах. С первого же заседания, как и пророчили коллеги Таова и Черкасова, оно ушло обратно в прокуратуру – в обвинительном заключении обнаружились серьезные ошибки, не позволяющие вынести приговор.

С огромным удовольствием посмотрел фильм! И с огромным удивлением нашел в сети массу комментов, на все лады ругающих его.
Не знаю, как там описано в книжке, но киношный главгер мне понравился именно своей "идиотской" улыбкой. Знаете, по чему нас, совков, безошибочно идентифицируют за границей? Именно по отсутствию дружелюбия и улыбки. Мы напряженно-сосредоточенные.
Очнитесь, россияне! Мы ведь тоже земляне!
Мой знакомый состоял некоторое время в молодежном крыле то ли Единой России, то ли в движении Наши. Плюнул, ушел. Именно с такими словами, какие произнес Мак Сим: "Надоело идиотские распоряжения выполнять". Будет здорово, если современная молодежь станет такой, как Мак Сим, найдет и к черту взорвет главный излучатель, насаждающий в современной России подобострастное преклонение перед идиотскими приказами властей. Цензуры у нас нет, я знаю. Мы вместо нее придумали самозензуру. Давайте улыбаться, люди! И быть наивными! С удовольствием пойду на вторую серию.
Жаль, если кино не примут за рубежом. Они не живут при тоталитаризме и по-другому его представляют. Они даже немцев в фильмах про войну снимают не так как мы. (Интересно, кстати, было бы посмотреть, как сами немцы снимают кино про войну, какие у них мюллеры получаются). И, боюсь, иностранцы не поймут фразеологии, введенной в качестве фона: новости по радио, риторика гвардейца и т.п.
Я помню, когда был первый телемост с заграницей (где выяснилось, что у нас нету секса) наши олимпийские чемпионы, сидящие в студии в одинаковых костюмах, убеждали американских оппонентов в том, что нам в магазинах хорошая одежда и ни к чему, нам, мол, вон какие здоровские костюмы забесплатно дают...
Те, кто называет Мак Сима идиотом, кажутся мне теми олимпийцами. А в фильме идиотами мне кажутся как раз все, кто не улыбается.

"Районный суд Орла сегодня вынес решение в отношении двух 18-летних студентов. Они понесли наказание в виде штрафа по 50 тыс. рублей каждый, сообщила представитель областной прокуратуры Ольга Берникова.
По ее словам, в ходе спецоперации, которую проводила местная УФСКН, под видом марихуаны будущие магистры продали сотруднику наркоконтроля лекарственный «Крапивный чай для мочеиспускания».

Как выяснилось впоследствии, чай был куплен в аптеке и стоил 18 руб. Продали же его наркоконтролеру за 2 тыс. руб. Выручку студенты поделили поровну. За эту сделку они и признаны виновными по ст.159-й УК - мошенничество, совершенное группой лиц по предварительному сговору.(с)"